Последнее было его давней мечтой. В мыслях он давно уже решил - как только даст ему Юрий Суздальский удел - родной ли Звенигород воротит или где ещё кусок оторвёт, - сядет он в нём сиднем. И никуда с земли не стронется, зубами держаться будет, а не сойдёт с места! Только ежели Юрий Владимирич в поход на нового врага соберётся и кликнет его на рать… А так - чего ещё человеку надо, кроме своего дома?

    Отдохнувшие кони несли резво. Опомниться не успели, как выехавший вперёд Михаила свистом дал знать - впереди ладьи данщиков.

    - Мирон, - приказал Иван, - бери людей да иди на тот берег. А то спугнём их здесь, они на ту сторону причалят - и пропала наша охота!

    Мирон кивнул, поманил с собой полсотни берладников. Оглядев заросший берег, разделся и первым с конём начал переправу.

    Вода была холодна, люди ойкали и со свистом втягивали воздух сквозь зубы, а перейдя реку, прыгали, чтоб согреться. Иван на своём берегу терпеливо ждал. Дождавшись, пока Миронова ватага сядет на конь, поскакал вдоль реки.

    Ладьи данщиков нашли у излучины - там как раз стоял второй погост. Сами данщики шли вдоль берега. Они сперва не забоялись всадников, и лишь когда Иван закричал, приставив руки ко рту: «Стой! К берегу правь!» - заторопились, выгребая на середину.

    - А ну стоять, сукины дети! - Иван осадил коня на крутом бережке. - Кому сказано - к берегу правь!

    - А ты кто таков, чтоб нам указывать?

    - Князя Ярослава человек!

    - А мы Господину Великому Новгороду подчиняемся, а не князю! - крикнули с передней ладьи. - А ежели князев человек, грамоту кажи!

    - Вот я вам укажу грамоту, - прорычал сквозь зубы Иван.

    - Тады нанося - выкуси! - какой-то новгородец, встав в ладье, показал кукиш и тут же нырнул вниз, спасаясь за стену щитов.

    Отвечая на дерзость князю, несколько берладников полезли за луками, и новгородцы поспешили отгрести к тому берегу - но в это время из-за кустов показались отставшие - дальний берег был лесистее, - ватажники Мирона.

    - Ах, тати! - донеслось из ладей. Гребцы налегли на весла.

    Всадники с двух сторон поскакали вдоль берега.

    - Добром к берегу правьте! - кричал Иван. - Тогда и разговор будет другой! А не то - пеняйте на себя!

    Он был уверен в победе - долго ли, коротко ли, а гребцы устанут. Только бы ночная тьма не оказала им подмоги - как-никак, места тут новгородцам привычные. У них небось проводники из местных. А в ватаге дружина и суздальцы, которые в такие дебри не заходили ни разу. А ну, как погоня будет до ночи?

    Видимо, о том же думали и данщики. Когда через несколько вёрст впереди показался остров, они ринулись туда. Разогнавшись, ладьи с маху вылетели на мель, и новгородцы спешно, прикрываясь щитами, вытащили их носами на берег и устремились в заросли.

    Река здесь была немного уже, да и берег вроде пологий, и ватажники, уверенные, что теперь беглецы никуда не денутся, сунулись было на мелководье. Иван сам ехал впереди и еле успел вскинуть к лицу щит, когда из кустов запели стрелы. Две со злым жужжанием впились в щит - одна прошила его навылет у самой руки, иные зашлёпали по воде вокруг. Послышались стоны и крики раненых, заржали подстреленные лошади. Иван попятился с конём назад, напирая на столпившихся людей.

    - Съела бы лиса птицу, ан летать не умеет! - послышались из зарослей крики.