– Нет, – прошептал он, – не скажу.

– Скажи, милый. Скажи то, что повторял всегда, с тех пор как начал разговаривать. Скажи по‑русски.

– Я…

– Говори же!

– Vsya… – начал Александр заклинание. – Vsya… tvoia… sudba… v rukach… Gospoda.

Он снова стал автоматом, исполняющим только ее волю.

– Vsya… tvoia… sudba… v rukach… Gospoda.

– Еще раз, мой милый.

– Vsya tvoia sudba v rukach Gospoda, – повторил он, маленький мальчик, подчиняющийся требовательной матери.

– Еще, – прошептала она, поднявшись на последнюю ступеньку, встав перед ним во весь рост.

– Vsya tvoia sudba v rukach Gospoda, – произнес он громко и решительно, подтвердив верность Богу и самому себе. Точно так же, как тогда, попав в полицейскую ловушку в Лос‑Анджелесе. – Vsya tvoia sudba v rukach Gospoda.

В глазах его внезапно зажегся огонь бешенства. Из кармана куртки словно сам по себе появился нож, в руке хищно блеснуло лезвие. Первый взмах наискось рассек ей глотку. Затем последовал второй, третий, четвертый, пятый! Все вокруг было залито ее кровью: пол, его руки, куртка, лицо, брюки. Он почувствовал, как прильнуло к нему и начало оползать вниз ее тело, а затем с глухим стуком рухнуло на пол у его ног. Одна рука легла на ножку золотого трона.

Каким‑то образом ему удалось пройти через весь зал и открыть дверь. На пороге стоял Мурзин. Один. Их взгляды встретились. Александр сгреб полковника за грудки и затащил внутрь.

Мурзин поперхнулся от ужаса:

– Господи…

Вновь сверкнуло лезвие ножа. Мурзин схватился за собственное горло. Последний в жизни взгляд его глаз был бесконечно удивленным.

Александр машинально стал на колени и вытащил из кобуры на поясе Мурзина «грач». Потом поднялся на ноги, сделал шаг назад и вышел из дверей. Пистолет торчал у него за поясом, окровавленный нож снова лежал в кармане куртки.

46

В потоке экскурсантов Мартен поднимался по главной лестнице Эрмитажа, направляясь в Тронный зал, когда с верхнего этажа раздался женский визг. Люди замерли на месте, задрав головы.

– Царевич, – прошептал остановившийся рядом мужчина.

С самого верха лестницы смотрел вниз Александр. Он казался напуганным пронзительным визгом не менее, чем все остальные. Обе руки его были приподняты, как у хирурга, ожидающего, когда сестра натянет на них резиновые перчатки. Однако они уже были покрыты кровью. Кровью были густо вымазаны также его лицо и кожаная куртка.

– Господи Иисусе, – изумленно выдохнул Николас и пошел дальше, медленно, осторожно преодолевая ступеньку за ступенькой, прячась за спинами людей, которые продолжали стоять как вкопанные, во все глаза глядя на Александра.

Неожиданно тот повернул голову и встретился взглядом с Мартеном. Секунду они смотрели друг на друга. Но Александр столь же внезапно отвернулся и ушел.

Толкнув дверь, он бросился вниз по внутренней лестнице. Сердце ухало как молот, сознание помутилось, ноги почти не чуяли под собой ступенек. Внизу была еще одна дверь. Секунду он помедлил, но распахнул ее и вышел в центральный коридор первого этажа. В одну сторону коридор вел к входу для инвалидов, через который Александр и попал в здание. В другую – к главной лестнице, на которой среди ошарашенной толпы стоял тот самый человек. Вне всякого сомнения, это был Николас Мартен. А вдоль коридора располагались туалетные комнаты.

Александр вошел в кабинку и запер дверцу на засов. Потом опустился на одно колено перед унитазом. Его стошнило. Не менее двух минут он корчился и задыхался.