Я надеялась, что наш путь закончится в местечке поживописнее, у какого‐нибудь замка на вершине холма, но Анри остановился у дома посреди одной из грязных городских улиц.

– Не может быть, – прошептала я с ужасом. Перед нами возвышался каменный дом, возведенный прямо у дороги. При нем не было ни земельных наделов, ни подъездной дороги, ни аллеи, ни сада. Конюхи увели наших лошадей за дом, в тесные конюшни, вокруг которых не было и намека на пастбище.

– Неужели Роберваль и впрямь тут живет? – тихо спросила я Дамьен. Тем временем конюхи уже спешно разгружали наши сундуки. Помощник опекуна поманил нас в дом.

Внутри было мрачно и неуютно. Узкие ступени поскрипывали под ногами. Ничем не лучше придорожной гостиницы, подумала я, но промолчала. Анри показал нам нашу комнату с кроватью и небольшим столиком, после чего с чувством выполненного долга удалился.

В камине горел слабый огонек. Затхлый запах щекотал мне ноздри. Мы сели передохнуть на сундуки с вещами. Вскоре девочка-служанка принесла нам свечу и немного еды: жареного цыпленка и крепкий эль.

Я поблагодарила ее, но она ничего не ответила. Тогда я вложила ей в руку монетку и спросила, как ее зовут.

– Мари, – отозвалась служанка. Она была совсем еще юной, немногим старше Сюзанн, но исправно и аккуратно выполняла свою работу. Одета она была в чистое, хоть и грубое платье, а волосы спрятала под чепец. Один глаз на симпатичном светлом личике смотрел ясно, а у другого алел ячмень, который Мари то и дело терла рукавом.

– А твой хозяин сейчас дома? – спросила я.

Мари замялась, а потом робко покачала головой. Из-за ячменя одна половина ее лица казалась спокойной и безмятежной, а другая – заплаканной и печальной.

– Приложи горячее вареное яйцо, – посоветовала Дамьен. Житейского опыта ей было не занимать, и она всегда готова была им поделиться, несмотря на усталость и уныние. – Пусть немного остынет, и прижми его к коже: нарыв пройдет быстрее.

Мари сделала реверанс в знак благодарности и хотела было выскользнуть из комнаты, но я ее остановила:

– А скоро хозяин приедет?

– Не знаю, – ответила она и торопливо шмыгнула за дверь, точно ей строго-настрого запрещалось со мной разговаривать.

Мы с Дамьен подкрепились в тишине.

– А еда тут неплохая, – подметила я спустя несколько минут, лишь бы только нарушить молчание.

– Видишь? – Дамьен подняла свечу и провела ею вдоль сырой стены. – Плесень! – Она распотрошила постель и сбросила на пол матрас, простыни и покрывало, уверенная, что там полно клопов, а потом нехотя постелила наше белье и перины. – Это что, такое наказание?

Я притронулась к стене. Та оказалась скользкой на ощупь.

– Сомневаюсь, что Роберваль вообще тут бывает.

– А его слуги? Они‐то как же?

– Наверное, я теперь одна из них.

– Нет! – воскликнула Дамьен с таким ужасом, точно одни эти слова способны были навлечь на нас страшные беды.

Кровать оказалась ветхой и скрипучей, но спалось нам хорошо: слишком уж мы устали в дороге. Проснувшись, я первым делом вспомнила, что сегодня уже не нужно никуда ехать, и облегченно вздохнула. За это я была больше всего благодарна судьбе. А еще во мне затеплилась надежда, сменив горькое разочарование. Такова уж природа юности: преодолев путешествие со всеми его невзгодами, я осмелилась верить, что худшее уже позади. Что отныне все изменится к лучшему само собой – или же я придумаю, как это устроить.