– А вдруг оно тебе понадобится? – понизив голос, спросила она. Даже в эту минуту ей не изменил прагматизм.

– У тебя оно лучше сохранится.

– Я его тебе верну, обязательно, – заверила Клэр.

– Не стоит давать обещаний, которые не удастся выполнить, – напомнила я.

Пришли две служанки, чтобы помочь нам вынести сундуки. Лошади уже ждали на улице под присмотром Анри. Конюхи загрузили на телеги нашу поклажу и помогли Дамьен взобраться в седло.

– Я здесь всю жизнь прожила, – причитала она. – У меня и дед, и отец здешнюю землю возделывали. Это мое первое в жизни путешествие. Спаси и сохрани, Господи! – Она оглянулась на замок, на мощеный двор, на башенки, и с горечью призналась: – Просто сердце на части раскалывается, когда смотрю на все это.

– Ну так отвернись, – процедила я, пока Анри помогал мне залезть на лошадь. Бессонная ночь ожесточила меня.

Мы двинулись в сторону дороги. Мир, скованный осенним холодом, казался тусклым и безрадостным. Замерзшие поля серебрились инеем. Я думала о том, что Клэр с матерью скоро пойдут к своим маленьким ученицам. И о том, как быстро девочки меня позабудут.

Часть вторая

Ла-Рошель

1539–1542

Итак, дочь моя, посвяти всю себя стяжанию добродетели и поступай всегда так, чтобы добрая слава твоя не потускнела; всегда будь честна, скромна, верна и учтива. Уясни твердо, что даже малейшая ложь и ошибка могут обернуться великим позором.

Глава 8

Утром небо было безоблачным, но ближе к обеду стал накрапывать дождь. Сперва он был таким мелким, что и не отличишь от тумана, а потом полил стеной. Крупные капли летели нам в лицо, не давая разглядеть дорогу. Под копытами лошадей зачавкала размягченная водой земля. Животные начали спотыкаться и оскальзываться, а конь, на котором ехала моя няня, даже потерял подкову и охромел. Заметив это, Анри, тихо ругнувшись, спешился и повел его под уздцы, а Дамьен посадил на свою лошадь.

Мы еще долго тащились сквозь болота и только вечером добрались до гостиницы, в которой должны были заночевать. Дамьен счистила грязь с нашей верхней одежды – насколько было возможно – и повесила ее сушиться. В нашей комнате царила темень, хоть глаз выколи, и пахло сыростью, но мы были благодарны и за такой кров.

Утром нам поменяли лошадей, но при виде изрытой колдобинами дороги мы только печально вздохнули. Лужи были такими глубокими, что колеса телеги утопали в них чуть ли не по самую ось. Путешествие не предвещало ничего хорошего, вот только выбора у нас не было. Опекун приговорил нас к этому испытанию. Точнее, меня, а Дамьен пришлось разделить со мной тяготы, поскольку о том, чтобы остаться с Клэр и мадам Д’Артуа, она даже не помышляла.

Если бы они только увидели нас сейчас, думала я, каким сочувствием наполнились бы их сердца! Порой нашим лошадям приходилось пересекать дороги вброд, будто речушки. Мы так перепачкались, что я уже и не надеялась однажды отмыться, и так замерзли под дождем, что приезд в дом опекуна уже меня не страшил. Когда вдалеке показался Ла-Рошель, мы вздохнули с облегчением.

Ах, если бы только город и впрямь был таким чистым и светлым, каким предстал издалека! Однако стоило нам туда заехать, как в нос ударила такая вонь, что меня едва не стошнило. По улицам, залитым нечистотами, бродили свиньи.