Только один паренек, помощник торговца рыбой, осмелился заговорить с ней, как с давней знакомой.

– С кем это ты, Алис? – ткнув в меня пальцем, полюбопытствовал он, когда служанка купила карпа на ужин.

– Таким, как ты, это знать не положено, – бросила она, а когда паренек направился к нам, заслонила меня собой. – Пошел прочь, а то от тебя кишками рыбьими несет!

Меня удивило, что она так дерзко говорит с этим юношей. С виду он был крепким и наглым и легко мог бы устроить нам неприятности. Но когда я спросила Алис об этом, она беспечно ответила:

– А я его не боюсь. Мы очень близко знакомы.

– И кто это?

– Мой ухажер. Мы с ним обручены, так что я вправе немножко его подразнить. Идемте!

Покупателей с каждой минутой прибывало, и вскоре Алис пришлось использовать корзину как таран. Некоторых служанок и господ она нагло отпихивала, с некоторыми дружелюбно здоровалась, а если к нам осмеливался подойти какой‐нибудь попрошайка, грозно кричала:

– А ну прочь с дороги! Как не стыдно!

Я засмотрелась было на столы, где торговки разложили пуговицы и булавки, серебристые ленточки и маленькие симпатичные ножички, но Алис упрямо потянула меня за собой. Она не сбавляла шага, пока мы не свернули с рынка в тесный переулок, окутанный тенью от городской стены, высокой, как скала. В стене были выбиты ступеньки. У этой каменной лестницы я остановилась и запрокинула голову. Порывы ветра тут отличались такой силой, что страшно было подниматься.

– Не бойтесь! Держитесь за меня, – подбодрила Алис. Мы взобрались на самую вершину стены. Ветер развевал полы моего плаща и растрепал мне волосы так, что они упали на глаза. – Со мной не упадете, – заверила меня спутница.

– Вот это да! – воскликнула я, залюбовавшись видом. Алис рассмеялась. Наверное, мой восторг можно было принять за ребячество, но до той минуты я и впрямь не могла представить истинный облик города. Теперь я видела улочки, змеящиеся вдоль стены, а за ними – бухту, настоящий лес из высоких мачт, покачивающихся на беспокойных волнах. На пирсе сновала шумная толпа: кто‐то нес сети и ведра, кто‐то разгружал лодки, вынимая целыми охапками рыбешек, блестящих, как серебряные монеты.

У бухты высились башни. Одна была со шпилем, другая – с квадратной верхушкой, а третья – с округлой.

Ветер завывал мне в уши.

– Не бойтесь, вас не унесет, – успокоила Алис, и я вдруг поняла, что со всей силы вцепилась ей в руку.

– Прости! – крикнула я и посмотрела на прибрежные стены башен, потемневшие после прилива. За бухтой нарядно, будто самоцветы, искрился горизонт. Серовато-синие беспокойные воды словно стремились поглотить небосвод.

У нас над головами, широко распахнув клювики и растопырив лапки, кричали птицы с белым брюшком и пепельно-серой спинкой.

– Как они называются? – спросила я.

– Да это чайки, самые обыкновенные, – усмехнулась Алис.

– Как ловко они пикируют и ныряют!

– Всякий мусор вылавливают, – пояснила моя спутница. – Вот что им по вкусу. – Она посмотрела на светлеющее небо и взяла меня за руку. – Нам пора возвращаться.

– Сейчас, минуточку! – Я пробежалась жадным взглядом по небу и волнам, стараясь запомнить пленительный вид. Мне казалось, что я уже никогда его не увижу.

– Ну все, довольно, – добродушно поторопила меня Алис, и мы стали спускаться по каменным ступенькам.

Обратный путь тоже пролегал через рынок.