Обратный путь тоже пролегал через рынок. Огибая прислугу, телеги и лошадей, повозки и мужчин, разгружавших дрова, мы спешили к дому. Мое тело не привыкло к таким упражнениям, так что в какой‐то момент я вдруг запнулась и упала на мостовую.

– О нет! Вы не ушиблись? – взвизгнула Алис. Я впервые видела ее такой напуганной.

– Все в порядке, не волнуйся, – заверила я, пытаясь восстановить дыхание. Мне не хотелось, чтобы из-за меня Алис опоздала или, того хуже, потеряла работу, если повариха узнает о нашей вылазке.

– Обопритесь на меня, – велела моя спутница и, можно сказать, на себе дотащила меня до самого дома. Оставалось только поражаться силе девушки.

Наконец мы вошли в кухню. Служанки драили полы, носили воду и складывали дрова. Кошка играла на полу с мышью – легонько толкала ее то одной, то другой лапкой.

Мари подняла взгляд от луковиц, которые старательно нарезала, и предостерегающе кивнула на кладовку, откуда доносился звон ключей поварихи.

Я успела выскочить в коридор как раз вовремя. Ровно через секунду повариха уже вопрошала:

– Алис, а ты где пропадала?

– На рынке. Вот, рыбу принесла, – ответила та. Если ей и было страшно, она ничем себя не выдала и продолжила беспечно болтать, а я незаметно ускользнула к себе наверх.

– Что случилось? – всплеснула руками Дамьен, едва я переступила порог.

– Ничего, – соврала я.

– Сядь-ка, – велела она, сняла с меня обувь и принялась разглядывать ободранную коленку.

– Обычная ссадина, не беда, – отмахнулась я.

– Где ты так расшиблась?

– Запнулась в коридоре. Пустяки.

Мне хотелось еще раз обдумать сегодняшнюю прогулку, повспоминать рынок и порт, мысленно полюбоваться чудесным видом, который передо мной открылся, но Дамьен никак не унималась:

– Ни к чему тебе со слугами дружбу водить.

– Разве мне от этого будет хуже? – проворчала я.

– Да, – уверенно объявила няня и, оторвав кусок простыни, перебинтовала мне ногу. – Они тебя испортят. Это неправильно, да и опасно.

– Чего опасного в Алис?

– Она дерзкая грубиянка, – изрекла Дамьен.

– А значит, и я непременно такой стану?

Няня не стала со мной спорить, но я и так знала, что́ она думает: грех развращает всякую душу, и нет от него спасения.

В последующие дни она предостерегала меня как могла – взглядами, словами, – но я ее не слушала, а лишь тихо читала псалмы у себя в комнате. Учила отдельные стихи оттуда, чтобы потом декламировать их Дамьен, а в коридоре и окрестностях кухни всегда жадно искала общества Алис, которая любила этот мир и всех людей, живущих в нем. С прытью воробушка, склевывающего крошки, она подхватывала крупицы прислужьих разговоров, выслушивала, что рассказывают поварихе гонцы и конюхи, а потом передавала мне. В результате я узнала, что отплытие Роберваля опять откладывается.

Так и прошел мой первый год в доме опекуна. Виделись мы с ним редко: он вечно пропадал в разъездах, но в экспедицию так пока и не отправился, хотя зимние бури уже отступили.

– У нас в порту стоят три корабля. Их грузят для отправки в Новую Францию, – рассказала мне Алис в мае. – Только их владелец не Роберваль.

– А кто же?

– Капитан.

Я вспомнила Картье: бегающий взгляд, невысокий рост и непомерное самомнение.

– Он поплывет вместо опекуна?

– Не знаю, – пожала плечами Алис. – Но у меня есть новости получше: секретарь снова возвращается к нам!

– И что тут такого хорошего? – спросила я, ожидая дерзкого ответа.