– А где мы уже?

– Еще ждем отплытия.

– Мы разве еще не отправились в путь?

– Ты же знаешь, что нет.

– А что же корабль тогда так качается?

– Дамьен, мы стоим у берега, а море совершенно спокойное.

– Поскорее бы уже плавание закончилось, поскорее бы умереть и оказаться в могиле, – в отчаянии твердила она.

– Нет уж, нет уж, – спорила я с ней. – Ты ведь обещала, что не бросишь меня!

Даже когда я дала ей иголку с ниткой, Дамьен отказалась приниматься за шитье.

– Прошу, попробуй! – молила я. – Ты никогда раньше не отлынивала от работы.

Если моя несчастная няня увядала день ото дня, то опекун расцветал. Его голос стал зычным, шаг – бойким. Он живо интересовался всем, что было хоть как‐то связано с нашим путешествием, и охотно разъяснял мне, как что устроено на корабле.

Однажды он привел меня в румпельное отделение, где у штурвала стоял рулевой.

– Сейчас он дернет колдершток, – сообщил опекун и кивнул на короткий деревянный рычаг, приводящий в движение длинную палку, которая тянулась откуда‐то из недр корабля к судовому рулю, погруженному в воду.

Я прикоснулась к тяжелому рычагу и спросила:

– А как понять, в какую сторону плыть?

Опекун указал мне на деревянную решетку с квадратными прорезями, закрепленную в потолке. На ней обычно стоял штурман и кричал рулевому, куда поворачивать.

Ярусы корабля соединялись друг с другом множеством лестниц и решеток, пропускавших совсем мало света и воздуха.

Пронзая каждую палубу, три высокие мачты тянулись от безоблачного неба в темные недра трюмов, набитые камнями для балласта. Как объяснил мне опекун, камни нужны для того, чтобы корабль не заваливался и уверенно держался на воде, но экскурсию по нижнему ярусу судна он устраивать не стал. Зато показал то, что завораживало его самого: приборы.

– Смотри, но ни в коем случае не трогай, – предостерег он и кивнул на песочные часы, огромные, как фонарь. – Эта штука помогает морякам ориентироваться во времени. И вот еще, – Роберваль взял астролябию, штурманский прибор размером с блюдце, состоящий из нескольких сверкающих дисков, наложенных друг на друга.

– А что это такое? – спросила я, указав на засечки на латунной поверхности.

– Звезды, – пояснил опекун. – А вот по этим линиям можно вычислить наше местоположение.

– Получается, это карта звездного неба?

– Да.

– Неужели она и правда поможет нам добраться до цели?

– Конечно, – с непоколебимой уверенностью ответил Роберваль. Все эти дни он пребывал в прекрасном настроении и был внимателен ко мне и великодушен со всеми остальными: еще бы, ведь ему посчастливилось возглавить целую флотилию, пусть и маленькую. Экипаж и пассажиры расступались перед ним, точно перед королем, – впрочем, на «Анне» он и впрямь властвовал безраздельно. Ему подчинялись и два других корабля, стоявших на якоре неподалеку, – «Лешефрей» и «Валентина», поскольку он был начальником над их капитанами. Чувствовалось, что ему ужасно нравится нынешнее положение.

– Протяни руку, – велел он мне. Я замешкалась, но все же повиновалась. – Не бойся, – продолжил опекун и положил астролябию мне на ладонь. – Как ощущения?

– Будто держу настоящую драгоценность, – призналась я.