Жан Альфонс сделал секретарю знак, чтобы тот шел на палубу, а потом придержал дверь для меня.

– Как вы себя чувствуете? – спросил штурман.

– Уже лучше.

Толпа колонистов разбредалась, а моряки спускались со своих «насестов». Я скользнула взглядом по обветренному лицу штурмана, с тревогой посмотрела ему в глаза.

– Пожалуйста, не рассказывайте про нас.

– Не буду. Зачем мне это? – в своей спокойной манере ответил тот.

Глава 17

– Непременно нужно сделать запись в бортовом журнале! – объявил Роберваль, когда мы уже сидели за столом. – Сегодня было повешено четверо бунтовщиков, которые ранили нескольких человек. Их тела сбросили в море.

Секретарь послушно записывал под диктовку хозяина, а я тем временем мысленно засыпа́ла его вопросами. Что было после того, как он уехал из дома? Легко ли ему было учиться? У дубильщика он и познакомился с Робервалем, да? Весь день мне не терпелось поговорить с Огюстом, а ночью я вспоминала его историю и никак не могла уснуть.

На рассвете я выбралась из постели и стала торопливо одеваться, стараясь не разбудить Дамьен. Я сама справилась со шнуровкой на платье и с прической, но, увы, не осталась незамеченной: слишком уж тесной была наша каюта.

– Куда это ты? – спросила няня.

– На палубу.

– Зачем?

– Неважно себя чувствую.

– Тогда ночной холод тебе ни к чему.

– Сейчас уже утро. Мне надо подышать немного, – возразила я и, дернув щеколду на нашей двери, юркнула наружу и поспешила вверх по лестнице.

Я и сама не знала, что ждет меня на палубе, и даже не до конца понимала, что же хочу там найти, но все равно тихо шагнула на деревянный настил – и замерла. Кругом стелился густой туман; мы словно плыли на облаке. Верхушки мачт еще можно было разглядеть, но казалось, будто нижней их части не существует и они парят над белизной. Молочное облако доходило мне до пояса, а все, что было ниже, – кисти рук, юбки, обувь – словно бы исчезли. Туман заполнил наш корабль, точно густая пена чашку. Но он не помешал мне разглядеть, что у бортика стоит секретарь.

Что он тут делает? Ждет меня? А не стоило бы. А я зачем пришла? Чтобы с ним встретиться? Тоже зря. Развернись и иди назад, твердила я себе, а сама двинулась в сторону Огюста. Уходи, еще не поздно. Вашей встрече не бывать. Ни за что на свете.

В плотной дымке нельзя было различить ни моих шагов, ни ног секретаря. Я увидела только, как ко мне повернулись его голова и туловище – грудь, широкие плечи и руки. Он поклонился.

– Доброе утро.

– Расскажите, что было дальше, – потребовала я вместо приветствия.

– Дальше? – переспросил он. Несколько матросов уже заступали в утренний караул. Мы их не видели, но слышали, как они перешучиваются, недовольно ворчат, сыплют проклятиями.

– Да, после того, как вы уехали, чтобы сколотить себе состояние.

Секретарь криво ухмыльнулся.

– Думаете, мне это удалось?

Тут я вдруг подумала о том, что всю жизнь мне ставили в пример богинь, королей, королев, святых победоносцев. Даже те из них, на чью долю выпали страдания и смерть, обрели великую славу мучеников и вознеслись в рай. Но мне никогда не рассказывали о неудачах обычных людей.

– Простите, – извинилась я.

– За то, что вы воображаете, будто я лучше, чем есть на самом деле?

– Ничего я не воображаю, – смущенно возразила я. – Просто хочу узнать, что было дальше.