– Там вы меня и увидели.

– Да, вы в тот день были в платье оливкового цвета. И на пальце у вас было кольцо, большое не по размеру. Мой хозяин тогда взял его, чтобы рассмотреть на свету.

– Неужели вы все это помните?

– Я сразу вас полюбил. Я любил вас, когда вы были еще совсем крохой и когда подросли и осмелели. Когда просили у Роберваля денег и когда поймали кошелек, который он вам кинул.

– Всё‐то вы подмечали… – прошептала я.

– Я любил вас и когда вы приехали в город и получили от моего хозяина сборник псалмов в подарок, и когда показывали мне письмо с благодарностями, написанное ему. И когда вы играли на верджинеле у себя в комнатке наверху. И когда замыслили побег, а хозяин прочел ваше письмо и рассмеялся.

– Что? Он правда над ним смеялся?

– И когда мы с вами стояли у карты, в моем сердце пылала любовь к вам. Стоило мне услышать вашу музыку, как я представлял вас.

Я коснулась его руки.

– Расскажите, что именно вам представлялось.

– Ступайте, – шепнул Огюст, но сам не двинулся с места.

Его пальцы пробежались по моим, и я словно бы вдруг пробудилась ото сна. По всему телу разлился живительный жар.

– Скорее идите к себе, – поторопил меня молодой человек. – А то вас хватятся.

Когда я наконец спустилась, Дамьен уже сидела за столом, за которым мы обычно ели. Судя по виду, няне не терпелось о чем‐то со мной поговорить, но я тут же юркнула в нашу каюту и, закрыв за собой дверь, упала на кровать. Пышные юбки и рукава взметнулись ввысь, точно крылья.

Глава 18

В душе моей начались перемены. Да, я по-прежнему зависела от переменчивого настроения опекуна, вынуждена была его слушаться, что бы он ни сказал, и не смела ему перечить, если он устраивал мне допросы. Я поневоле оставалась пассажиркой его корабля, но мое сердце понемногу меняло курс.

Не то чтобы разум у меня вдруг помутился от жажды бунта или отмщения. Я сохраняла здравость рассудка и твердо помнила все, чему меня учили. Одно свидание неизбежно закончится другим, а там уже и в грех впасть недолго – примерно так говорилось в книге о том, как должна себя вести благородная девушка. А вот книг о том, как путешествовать по морям, мне читать не доводилось. Все мое образование касалось жизни на суше, а не на борту корабля. Из всех усвоенных мною уроков тут пригодился только один: стоит только начать, и уже не остановишься. После того, как я выслушала всю историю секретаря, мне еще больше захотелось новой встречи с ним.

Увы, следующие два дня Дамьен нездоровилось, и я не могла ее оставить. Летний зной донимал всех нас, да еще и ветер совсем стих. Наши корабли легонько покачивались на неподвижной воде под палящим солнцем и почти не продвигались вперед.

Матросы и пассажиры переругивались, ссорились от скуки и много играли в карты: каждый вечер кто‐нибудь непременно проигрывал целое состояние. Один раз трое моряков вскрыли бочки с элем и так напились, что на ногах стоять не могли. Опекун приказал их высечь. Бедолаги всхлипывали и кричали от боли, а когда порка закончилась, так и остались лежать на палубе, истекая кровью. Товарищи обходили их, но только не мой опекун: он без зазрения совести пинал наказанных, мешающих ему пройти.

– С дороги, – ругался он на избитых матросов. Роберваль злился из-за того, что мы попусту теряли время. Ни о каких диковинных бивнях он больше не разглагольствовал.

В тот вечер он с укором сказал Жану Альфонсу:

– Вы ошиблись. За восемь недель нам не доплыть.

– Все зависит от ветра, – пожал плечами штурман.