Гадать не было времени. Огюст быстро отпер дверь и вышел в соседнюю каюту. Я же так и осталась сидеть на кровати. Ко мне тут же забежала Дамьен.

– Скорее, наклони голову! – потребовала она. Пока она расчесывала и заплетала мне волосы, я пыталась успокоиться. Мне чудилось, будто Огюст все еще ласкает меня губами и пальцами. – Роберваль появится с минуты на минуту, – прошептала няня и нахмурилась, но храбро осталась со мной.

– Дамьен… – начала я.

– Пойдем сядем за стол.

Не успели мы занять свои места, как услышали, что к нам идет корабельное начальство, уловили нетерпеливую поступь моего опекуна и голос штурмана. Огюст принялся линовать бумагу. Дамьен взялась за шитье и кивнула мне, чтобы я последовала ее примеру. Мгновение – и она уже ловко клала стежок за стежком. Я же даже не успела взять в руки иголку, как Роберваль со спутниками зашел в каюту.

– Мы обнаружили четыре маленьких острова, – на ходу сообщал капитану Жан Альфонс. – И пока я наносил их на карту…

Опекун перебил его:

– Мы обогнули один из них и увидели три корабля, плывущих на восток.

– Чьи же они? – встревоженно спросил капитан.

– Жака Картье, – ответил штурман.

– Не может быть! – воскликнул капитан.

Мы с Огюстом подняли глаза. Даже Дамьен прервала работу.

– Получается, он хотел встретиться с нами и потому плыл в нашу сторону? – предположил капитан.

– Вопрос, конечно, хороший, – ответил Роберваль, посмотрев на Огюста. – Когда мы приблизились к «Гранд-Эрмину» , экипаж встретил нас с изумлением. Мы поднялись на борт, и Картье поприветствовал нас лично.

– Куда же он тогда плывет? – спросил капитан.

Роберваль все еще буравил Огюста взглядом.

– Почему ты еще не готов?

Секретарь взял перо.

– Теперь готов.

– Это не ответ на мой вопрос, – буркнул мой опекун, но развивать тему не стал. – Записывай, – приказал он и, встав рядом, начал диктовать: – Восьмой день июня, год тысяча пятьсот сорок второй от Рождества Христова. – Огюст быстро записывал его слова, а Роберваль тем временем продолжал: – Мы встретились с Картье. Судя по его удивлению, он совсем нас не ждал. Я спросил о его колонии Шарльбур-Руаяль, и тут он попросил разговора наедине. Я согласился и вот что узнал в частной беседе. Его люди претерпевают большие лишения. Запасы провизии и топлива иссякли еще зимой, потому что местные окружили поселенцев и убивали всякого, кто только осмеливался выйти наружу. От рук дикарей погибли тридцать пять колонистов, а еще двадцать не перенесли болезней и голода. – Все это мой опекун сообщил весьма ироничным тоном, словно история была преувеличенной, но потом вдруг посерьезнел. – По этим причинам те, кто остался в живых, взбунтовались и объявили, что больше в колонии не останутся. Картье, напуганный отчаянными настроениями бунтовщиков, принял решение сдаться и оставить Шарльбур-Руаяль. Он приказал погрузиться на корабли и взять курс домой, во Францию. Суда только успели отойти от берега, как мы, слава Господу, их перехватили.

Тут Роберваль прервал свой рассказ.

Огюст вопросительно взглянул на него, сжимая перо. Его хозяин молчал.

– На этом все? – наконец спросил Огюст.

– Нет, продолжение будет чуть позже.

Секретарь приготовился ждать, но тут Роберваль кивнул на перо и бумагу:

– Убери это все.

Огюст закрыл чернильницу и спрятал письменные принадлежности в свой секретарский ящичек.