— Даже если и переборщил, то не волнуйтесь. Возьму вину на себя и заявлю, что класс пентаграммой Тишины запечатал, поэтому вы ничего и не слышали. Но, думаю, особых жалоб не последует.

Пройдя в свой, вернее, в кабинет профессора Гладышевой, стал серьёзно готовиться к занятиям. В принципе, я к ним был готов, но ещё раз перечитать написанное, понять, какие вещи студентам могут показаться наиболее сложными, было необходимо.

Кабинет покинул за две минуты до начала занятий. Около закрытой аудитории прогнозируемо толпились студенты. Запустив их внутрь, зашёл последним, чтобы насладиться моментом.

Как и ожидал, все обступили несчастного Агафьева. Семён сидел в пентаграмме, боясь поднять голову на сокурсников. Ну, тут понять его можно. Провести ночь без воды и еды для того, чтобы встретить утро в луже собственной мочи — это очень прискорбное занятие.

— Родион, ты ополоумел⁈ — попытался наброситься на меня один из Сенькиных дружков.

— Только посмей ударить! — демонстративно заложив руки за спину, произнёс я. — Занятия начались, и перед тобой не Родька, а преподаватель, господин Булатов Родион Иванович. Помнишь, что за нападение на учителей и обслуживающий персонал Академии бывает? Интернат!

Замахнувшийся парень моментально скис и разжал кулак. Но отношения выяснять не прекратил.

— За нападение на студентов тоже по головке не гладят! А мы обязательно сообщим, что ты… вы издеваетесь над учениками!

— Издеваюсь? Каким образом? — усмехнулся я. — Вчера студент Агафьев прилюдно заявил, что непременно выберется из пентаграммы-ловушки. Кажется, говорил он громко, и все должны были услышать. Поэтому я не стал оскорблять Агафьева своим недоверием и вместе с вами покинул аудиторию. Если он не справился, то своей вины в том не вижу.

— Вообще-то, — пояснил один из наиболее вменяемых, поэтому до конца прослушавший вчерашнее занятие студент, — из ловушки выхода нет. Её можно деактивировать извне или если ставил намного менее сильный одарённый.

— Верно, — согласился я. — И Агафьев не мог этого не знать. По его же словам, вчерашнюю лекцию он усвоил. Значит, решил, что намного сильнее меня в плане Дара и сможет выйти из ловушки самостоятельно. Я же не спорю с людьми, которые так в себе уверены. Ну а теперь все по местам.

— А Сеня?

— А Сеня продолжает свои попытки выбраться. Ну, или немедленно приносит мне извинения. После этого я деактивирую ловушку, а студенту Агафьеву будет дано пятнадцать минут на расслабление и прочее, пока повторяем пройденное. Кстати! В конце каждого урока я собираюсь проводить подобные практические занятия! И выбор отвечающего студента всегда будет произвольным. Сегодня мы разбираем тему «Руны огня, применяемые низшей нежитью Преисподней». Так что будьте предельно внимательны.

По местам, дамы и господа! Нас всех ожидает настоящая жаришка! Студент Агафьев, вы тоже внимательно слушайте. Так как заточение не освобождает вас от занятий.

— Пошёл ты… — прозвучал чуть слышный ответ.

Семён продержался долго, почти полчаса. Потом послышалось невнятное:

— Ладно. Извини, погорячился. Выпускай.

Я не обратил внимание и продолжил увлечённо чертить на доске простейшую пентаграмму, способную разогреть суп в кастрюле.

— Булатов! Ты чего? На ухо тугой? Я извинился! Отпускай!

— Не вижу смысла, — не отрываясь от рисунка, соизволил ответить я. — Вы не осознали своей вины. Иначе бы обратились ко мне вежливо и с пояснениями, почему считаете себя виноватым.

Опять молчание. Семён пыхтел, мучился, но переступить через себя всё никак не решился.