— Господин Булатов! — неожиданно раздался голос за спиной. — Постойте!

Обернувшись, увидел охранника из Академии.

— Господин Булатов! — продолжал надрываться он, высунув голову из дверного проёма. — Вас к себе ректор требует! Вольдемар Владимирович просили срочно к нему явиться!

Чёрт… Только этого мне ещё и не хватало. Уверен, ждать приятного разговора не приходится. Неужели о моей войне с историками ему уже доложили?

Так оно и оказалось. Не успел я войти в ректорский кабинет, как академик Горенёв моментально перешёл в атаку.

— Это немыслимо! — заявил он, тряся какой-то бумажкой перед моим носом. — Вы позорите и срываете весь учебный процесс! Вы, господин Булатов, угроза нашему заведению! Подобного я не потерплю!

Почти с минуту разорялся ректор, выкрикивая какие-то угрозы. Я же ждал, когда его запал иссякнет и начнётся конструктивный разговор. Дождался.

— Значит так, Родион Иванович, — наконец-то уселся Горенёв в своё ректорское кресло. — От преподавательской деятельности вы отлучены.

— И по каким причинам? — поинтересовался я, отчего-то нисколько не расстроившись от своей отставки.

— На вас поступила жалоба. И не от кого-нибудь, а от сына самого графа Бульцева. Он обвиняет вас в опасных экспериментах и неуважительном… я бы даже сказал: уничижительном отношении к студентам. Что скажете?

— Скажу, что сынок аж «самого Бульцева» — маленький слюнтяй. Ничего ему не грозило. Ну а к не совсем тривиальным мерам мне пришлось прибегнуть, чтобы студенты не расслаблялись. Коль не хотят по-хорошему учиться, заставлю, как получится. А то им плевать на ваш приказ.

— Какой?

— О моём назначении.

— Поясните, — недовольно буркнул ректор.

Я не стал отмалчиваться, а выложил всю правду-матку о поведении студентов. О том, что некоторые совсем берегов не видят и человеческого слова не понимают. Потом выдал не только предысторию, но и смысл «расправы» над Агафьевым. В конце объяснил, чего так испугался графёнок Бульцев.

В конце моего рассказа Вольдемар Владимирович внезапно расхохотался.

— Ну, Булатов! Ну, повеселили! И как же мне приятно видеть ваше кислое лицо! Впервые наблюдаю студента, напялившего на себя шкуру преподавателя и в полной мере ощутившего все «прелести» нашей работы! Мечта сбылась! Отмщение пришло, откуда не ждал!

— Ничего смешного не вижу, господин академик, — теперь буркнул я.

— Извините, — успокоившись и вытерев испарину со лба, уже будничным голосом проговорил ректор. — Мне действительно давно хотелось, чтобы хотя бы один студент понял, как тяжело вас учить. Сколько физических и душевных сил приходится тратить. И в вашем лице моё желание сбылось. Но…

Родион Иванович, прекрасно понимаю ваше состояние, только не перегибайте палку. Я очень ценю своё ректорское место, поэтому не хочу слететь с него.

— Не понял. Судя по последней фразе, вы не отстраняете меня?

— Пожалуй, не буду. Самому теперь интересно, чем закончится этот, пардон за сравнение, пожар в борделе. А эксперимент-то занятный намечается! Честно говоря, думал, что вы раньше сдадитесь.

— Желание сдаться великое, — не стал я лукавить. — Только не в моём это характере. Одну кафедру приструнил, но есть ещё две. Не поможете советом, как более опытный человек?

— Помогу, — кивнул академик. — Вы, Родион Иванович, не используете свою сильную сторону.

— Знаю. Но убивать студентов пока ещё по закону нельзя.