— Потому что ты, Булатов, хитрый жук. Хитрый, но не очень умный, как оказывается. Как думаешь, куда сейчас отправятся выжившие главари?

— Ну… Я бы пошёл по горячим следам прессовать те банды, что без вожаков остались.

— Почти. Сразу не полезут. Для начала между собой перетрут, как территорию погибших делить будут.

— То есть время у нас есть? — оживился я.

— Пару дней точно имеем, а потом на улицах резня начнётся. Причём неподконтрольная мне, так как слову Ворона больше никто доверять не станет. На сходках я каждому гарантирую неприкосновенность. А ты сегодня…

— Я поступил так, как посчитал нужным. Теперь ни одна гнида не посчитает Жука слабаком. Значит, будут бояться и прислушиваться. Мне нужны адреса, где кучкуются оставшиеся без хозяев разбойнички.

— Родион, что ты задумал? — настороженно посмотрел на меня Мозельский.

— Стать первым в твоей организации не на словах, а на деле. И, пожалуй, для начала наведаюсь к… Погону, кажется. Он явно метил на место твоего преемника, значит, обладает достаточными ресурсами для этого. Пора их взять под мой контроль, пока остальные не опомнились.

— Погон всегда был самым сложным. Хоть и не из аристократического рода, но образование имел приличное. Мог бы далеко пойти в нормальной жизни, только вот патологически жесток и жаден. Контролировал незаконную проституцию почти на трети столичной территории. Ну и оброком предпринимателей обкладывать не забывал. В банде около пятидесяти бойцов имел. Причём хорошо обученных.

— Приличный кусочек! Одарённые среди его подчинённых имеются?

— Нет. Потому что такую мразь, как Погон, любой бы с удовольствием свергнул с трона. Раз этого не произошло, значит, нет ему достойного оппонента в банде.

— Понятненько. Ну, тем легче. А Оглобля что? Тоже ведь чересчур борзым был.

— Не менее опасный тип. Из крестьян, но поднялся высоко, разбоями на дорогах промышляя. Больше не в Петербурге светился, а в пригороде. В деревне Кузьминки с подельниками проживает. Сколько у него «под ружьём», точно не знаю, но ограбить почтовый поезд с хорошей охраной силушек хватило. Вот у него, кстати, могут быть хиленькие одарённые. Умеет Оглобля с людьми работать и берёт за нутро так, что ему не за страх, а за совесть служат.

— Умел, — поправил я. — Как думаете, быстро ли информация о смерти Погона и Оглобли разлетится?

— Думаю, людишки Погона уже знают. Ну, а ночью и до Кузьминок новость дойдёт.

— Прелестно, — кивнул я. — Значит, услышав о потере предводителей, бандиты мигом засуетятся и толковища устроят. Столичным понадобится часа три, чтобы вместе собраться. Ну а ближе к утру и деревенские сходку организуют. Начну со столичных. Давайте всю информацию по ним.

— Родион! — снова разнервничался Мозельский. — Что-то ты быстро вкус власти почувствовал! Стоит тебе напомнить, что у руля я нахожусь!

— Это стоит вам напомнить, Вячеслав Дмитриевич, что это вы мне предложили влиться в вашу вонючую организацию! Вы одной ногой на нелегальном положении, так что не мешайте мне вести дела!

— Мы так не договаривались!

— Договаривались! — усмехнулся я. — Помнится, князь Аничков согласился, что все тактические вопросы я решаю сам. И вы в ответ ничего не возразили. Так что быстро выкладывайте информацию по бандам, иначе я просто умою руки и буду со стороны наблюдать, как вы выкручиваться станете.