— Ну, я! — уперев руки в бока, вышел вперёд всё тот же самый смелый.

Не вступая в дальнейшую полемику, я на ускорении выхватил своего Таракана и вспорол мужику горло. Обливаясь кровью и зажимая руками смертельную рану, он рухнул на снег.

— Желание выполнено, — продолжил разговор я, вытирая клинок тряпочкой. — Не желаешь — не живи. Ибо другой жизни всё равно для каждого из вас уже не будет. Кто следующий за освобождением? Вы не стесняйтесь, подходите. Как видите, господин Жук сегодня очень добрый и никому не отказывает. Или, если стесняетесь, мне самому подойти?

Сделав шаг вперёд, я остановился. Толпа же, поражённая быстрой расправой, наоборот, резко сдвинулась назад.

— Ясно… Значит, это был последний недовольный?

Молчание в ответ.

— Не слышу⁈

— Все всё поняли, господин Жук, — раздался робкий голос. — Прости. Берега попутали. Не повторится.

— Бывает, мужики, — уже без агрессии в голосе проговорил я. — Вы тут и в доме приберитесь пока. Да на стол накройте. Выпивка, закуска — всё как положено. Сегодня расслабляться будем и важные разговоры разговаривать.

Услышав, что намечается попойка, бандиты моментально расцвели в улыбках и принялись за дело. Я же отвёл Витька в овин, где и стал выяснять обстоятельства бунта.

— Ну, Родион, ты их и здорово напугал! — довольно проговорил Витёк. — С этим быдлом только так и нужно. А то совсем рамсы попутали и за базаром не следят!

— Почему ты допустил бунт? — даже не сделав попытки сделать любезное лицо, поинтересовался я.

— А чё? Ты сказал порядок с дисциплиной навести, я и навёл. Некоторые, конечно, жала свои кривили, но ты пахан, а я твоя правая рука. Значит, тоже бугор не из последних, поэтому сразу всех быкующих к ногтю прижал. Пущай с закрытыми вякалками ходят, если не хотят от Витьки Голого огрести! Это отребье только так учить и надо, а то совсем нюх потеряют!

— Ты допустил бунт.

— Понял. Закручу гайки ещё сильнее. Покажу этим лапотникам, что почём! Мы с тобой, Родя, тут такие порядки наведём, что…

Договорить Витька не успел. Мой кулак, впечатавшись в живот, сильно сбил дыхание и заставил парня согнуться. Вот и «рвануло» дворовое воспитание Голого. Я думал, что он на больших деньгах сломается, но, оказывается, власть над бандитами ему голову вскружила. Возомнил себя крутым главарём. Чуть ли не первым после бога и меня. Такое нужно пресекать на корню. Жёстко пресекать.

— Ты допустил бунт, — отрабатывая по Витькиному корпусу, чтобы не оставлять следов от кулаков, стал доходчиво объяснять я причину своего недовольства. — Ты похерил всё, что я сделал. Ты потерял моё доверие, как мы сами потеряли доверие у бандитов. Благодаря тебе придётся начинать всё сначала. У нас появились лишние трупы, которые при жизни могли сослужить неплохую службу.

— Родь! Ты чего⁈ — завопил упавший на пол Витька. — Я же всё для дела!

— Ты не для дела, гадёныш, всё это делал! Покуражиться решил! Ещё и сам беспределил, хотя другим запрещал.

— Имею… Блин! Родь! Не по печени! Имею право, я же…

— Ты никто! — закончил я воспитательное воздействие, схватив Голого за ухо и проведя мордой по грязному полу. — Ты как был шпаной мелкой, так ею и остался! Тебя чему Беда учил? Я чему учил? Думать в бою и не расслабляться! А ты всё забыл, как только власть и волю почувствовал! Пошёл вон!

— Родя… Родион Иванович, — опираясь на стенку, стал подниматься Голый.