Да у меня Вера сейчас больший мужик, чем ты! Скоро её в банду вводить буду, как свою помощницу! Опасное дело намечается. Поэтому, извини, Игнатьич, но Анна Юльевна права: увольняться тебе из армии надо. Ты же в бою будешь думать не о выполнении задачи, а о том, как бы зазнобу свою не расстроить внезапной гибелью. Ну, а такие долго не живут, сам должен знать.

— Ну ты и сволочь, Булатов! — не выдержал есаул. — Я к тебе, как к другу за поддержкой пришёл, а ты…

— А я тебе, как другу, правду говорю. Любовь любовью, но терять себя нельзя. Не на такого тебя Анна запала. Оттого и выпендривается женщина, пытаясь скрыть раздражение и от твоего мягкого пуза, и чересчур мягкого характера. Гладышева — баба с норовом, поэтому её бесят слабаки. Ими сложно восхищаться, но зато легко использовать. Хоть на это они сгодятся. Больше ни на что.

Нормальная самка хочет правильного потомства от сильного самца. Так природой заложено. Так что если не вспомнишь, что ты боевой офицер, а не «котик», то и к изменам готовься, а не просто к кислому лицу суженой. Да и не муж с женой вы пока что, поэтому бросит тебя Гладышева. Могу спорить, что ещё до весны.

— Может ты и прав… — внезапно сдулся Игнатьич. — Просто когда всё это с Аней случилось, я сам не свой стал. Будь я рядом, может, и не похитил бы её демон. Вина на мне большая. Понимаешь?

— Ни хрена бы ты не сделал, — возразил я. — Должен сам это понимать.

— Умом понимаю, а вот душой…

— Какой душой, есаул! Душа твоя постепенно в неуверенную душонку превращается! Ты же всё забыл, кроме собственного самокопания! Меня! Команду нашу! Ту цель, что перед собой ставим! Скоро Великое Размытие, мать его! Любовными сонетами собираешься Тёмного Князя и его тварей останавливать⁈ — начал закипать я по-настоящему, видя раздражающее в своём унынии лицо казака. — Да от Витьки Голого больше пользы, чем от твоих соплей! Знаешь, где он сейчас⁈

— Где?

— Вот видишь! Ни хрена не знаешь! А Витёк, между прочим, целую банду здоровенных головорезов к ногтю прижал. Каждый день башкой своей рискует, пока ты с одной феминой разобраться не можешь. Извини, Иван Игнатьевич, но пора бы тебе выбор сделать. Либо ты слуга Анны Юльевны, либо с нами в одной упряжке. Третьего не дано. Так что прошу на выход, а то мне ещё ёлку наряжать. Надеюсь, выбор свой сделаешь быстро, чтобы мы могли спокойно составлять наши планы, без учёта вашей нежной персоны.

— Вычеркнул, значит? — зло процедил есаул. — Из всех списков исключил?

— Пока нет, но ты мне, казак, перестаёшь нравиться. Балласт нам ни к чему.

— Понял. Прощай!

Не прошло и нескольких минут после ухода Кудрявого, как на пороге появилась Вера.

— Судя по тому, что Игнатьич вылетел из парадной злой, как чёрт, разговор удался? — поинтересовалась она, снимая шубку.

— Да фиг его поймёшь… — признался я. — С головой закопался в себе Кудрявый. Почему ты не сказала, что у них с Анной Юльевной всё так плохо? Да и она тоже ни словом не обмолвилась.

— Извини, Родион. Хотели не форсировать события, но есаул сорвался раньше предполагаемого времени. Думали, до конца рождественских гуляний продержится.