— Теперь давай, темнила.

— А чего рассказывать? Сначала я с Анной Юльевной по душам поговорила. Она согласилась, что Кудрявый слишком перегибает палку со своим вниманием. Вызвала его на разговор. Долго пыталась иносказательно, чтобы не обидеть, объяснить, что способна сама справиться со своими проблемами не в ущерб заботам есаула. Игнатьич же, наоборот, решил, что Гладышевой не хватает его внимания. Короче, только хуже стало.

— Мать твою за ногу! — в сердцах выругался я. — Какое такое «иносказательно»⁈ Вы же умеете своими женскими недомолвками даже беса Стяжательства запутать! Почему чётко нельзя было объяснить⁈ Игнатьич же прямой, как палка, вот и поплыл окончательно! Дальше что было?

— Ну… — уже не так уверенно продолжила Вера. — Мы решили, что необходимо Кудрявого довести до белого каления, чтобы ему быстрее всё надоело, и он вернулся к нормальной жизни.

— И как? Получилось?

— Относительно, Родион. Гладышева его, как ты сам заметил, до этого самого каления довела, но мужик совсем перестал понимать происходящее. Какой-то порочный круг получился. Чем больше Гладышева давила на него, тем больше Кудрявый пытался добиться её расположения любыми способами.

— Потому что есаул — упрямый человек. Ведёт бой до последнего патрона. Правда, в данном случае это сыграло с ним злую шутку. Ох… Зря я пустил дело на самотёк. От ваших женских штучек ещё хуже стало. Хотя, быть может, и выйдет что-то путное. Если сейчас Игнатьич не сломается и придёт в норму, то больше в подобный блудняк не попадёт.

Ну а если не вспомнит, кто он такой на самом деле… Во время Великого Размытия эмоциональное напряжение у всех будет зашкаливать. Каждый станет думать о семье, близких людях, которые подвергаются смертельной опасности. Жертвовать придётся многим, иначе никто не выживет. И соплежуям, забывших о большом долге ради меньшего, в наших рядах не место.

Надо бы с Гладышевой поговорить и мозги ей самой вправить, только лучше мне сейчас около её дома не показываться. Увидит Кудрявый — хрен знает, что подумает.

— Я могу, — совсем сникла Вера.

— Хватит. Наговорились уже. Пусть сами разбираются. Взрослые люди, а не дитятки, чай.

— Родион, кажется, ты становишься чересчур жестоким даже по отношению к своим товарищам. Сначала Витю мордой по полу, а теперь и Кудрявого.

— Не жестоким, Вера. Жёстким. Сейчас наступает такое время, когда нельзя давать слабину. Каждый в первую очередь должен разобраться в себе, чтобы потом не терзаться опасными сомненьями. Тренер бьёт не для того, чтобы причинить боль, а чтобы ученик научился держать удар.

Кудрявый позвонил в дверь перед самым Сочельником.

— Здорово, Родион.

— Здравствуйте, Иван Игнатьевич.

— Перестань выкать. Я остаюсь с вами. Тем более и Анна тоже уже в нашей команде получается.

— Ты из-за неё решил не уходить?

— Нет, Родя. Из-за себя. Есаул Кудрявый к службе готов по всем статьям!

— А что Анна Юльевна по этому поводу думает?

— То её мысли. Поговорил с ней по-мужски. Сказал, что ковриком прикроватным быть больше не намерен. Поэтому съезжаю на свою квартиру.

— Отпустила?

— А я не спрашивал. Приживалкой в доме жены быть не желаю. И если Анна хочет жить со мной, то пусть переезжает к будущему мужу. Дал неделю подумать.

— Она переедет. Зуб даю.

Свой зуб мне было не жалко, так как я уже знал о решении Игнатьича из уст самой Анны Юльевны. Буквально полчаса назад она позвонила и довольно сообщила, что есаул «выздоровел».