– Таката? – пролепетала я.

   Старый рокер прищурился, глядя на редких пешеходов: все лицо подернулось сеткой мелких морщинок. Его лимузин уже приметили, а мой возглас довершил дело. Нетерпеливо закатив глаза, Таката протянул длинную худую руку и втащил меня в лимузин. Ойкнув, я шлепнулась на мягкое сиденье напротив него, едва успев придержать сумку так, чтобы не сесть на Дженкса.

   – Едем! – крикнул музыкант, и водитель захлопнул дверцу и побежал к своему месту.

   – Моя машина! – вскрикнула я.

   Дверь я открыла, и ключ остался в зажигании.

   – Эрон?… – Таката кивнул мужчине в черной футболке, притулившемуся в уголке роскошной машины. Он скользнул мимо меня, оставив в воздухе запах крови, выдавший его вампирскую природу. Нас обдало холодом, и дверца быстро захлопнулась за его спиной. В затемненное окно я видела, как он просочился на мое кожаное сиденье – настоящий хищник в этих темных очках и с бритой головой. Я только понадеялась, что смотрюсь за рулем хоть наполовину так же классно. Мой приглушенно мурлыкающий двигатель дважды взревел, и мы тронулись с места под шлепанье по стеклам самых сообразительных зевак.

   С колотящимся сердцем я повернулась к заднему окну: моя машинка аккуратно объезжала орущую нам вслед толпу. Выбравшись на простор, она быстро пристроилась нам в хвост, проехав на красный свет.

   Я повернулась, удивленная, как быстро все это вышло. Стареющий рок-кумир был одет в чудовищные оранжевые штаны и такую же жилетку поверх коричневой рубахи более спокойных тонов. Все было шелковое – и только это служило ему извинением. Господь милосердный, даже туфли у него были оранжевые. И носки. Я вздрогнула. В общем, это как-то даже смотрелось в комплексе с золотыми цепочками и блондинистыми кудрями, взбитыми до такой степени, что какой-нибудь ребенок и напугаться мог. Кожа у него была белее моей, и мне жутко захотелось вытащить специально заколдованные очки и проверить, не прячет ли он веснушки под чарами. – Э-э, привет, – робко вякнула я.

   Таката расплылся в улыбке, характерной для его импульсивной, хулигански-интеллигентной манеры поведения и склонности во всем находить приятное, даже если вокруг мир разваливается на части. Собственно, именно так он и прогремел; его группа выбилась в хиты во время Поворота: ребята сыграли на том, что впервые открыто признали себя внутриземельцами. Он был обычным мальчишкой из Цинциннати и, разбогатев, выражал признательность родному городу, передавая на городскую благотворительность сборы от ежегодных концертов в солнцестояние. В нынешнем году его щедрость была особенно кстати: множество городских приютов для бездомных и детских домов пострадало от серии поджогов.

   – Здравствуйте, миз Морган, – сказал Таката, трогая пальнем большой нос и задумчиво глядя поверх моего плеча в заднее окно. – Надеюсь, я вас не напугал.

   Голос у него был низкий и прекрасно поставленный. Да просто прекрасный. Я тащусь от красивых голосов.

   – М-мм… Нет. – Я сняла очки и размотала шарф. – Как у вас дела? Прическа у вас… классная.

   Он расхохотался, уняв мою тревогу. Познакомились мы пять лет назад и мило побеседовали за кофе о способах укладки вьющихся волос. Мне здорово льстило, что он не только меня запомнил, но еще и хотел поговорить.

   – Это жуть, что у меня на голове, – сказал он, трогая длиннющий вихор. В прошлый раз, когда я его видела, у него были дреды. – Но моя пиарщица говорит, что продажи от этого подмочили на два процента.

   Он вытянул длинные ноги, почти заняв ими всю свою сторону лимузина. Я улыбнулась:

   – Вам опять нужен амулет, чтобы справляться с волосами? Я потянулась к сумке и задохнулась от внезапной тревоги:

   – Дженкс! – воскликнула я, распахивая сумку.