Сёстры-близняшки? Те самые? Серьёзно? Призраки прошлого… но какие, чёрт возьми, приятные призраки!

Моё настроение изменилось со скоростью света. Удивление сменилось тёплой ностальгией и щекотливым чувством собственного тщеславия. «Большая шишка, почти знаменитость». Ха! Моё эго довольно мурлыкнуло и распушило хвост. Было приятно, чёрт побери, когда тебя ценят не только за умение быстро печатать пикантные истории. Мрачные тени ночного кошмара отступили, уступая место предвкушению. Фестиваль. Красивые девушки. И костюмы, которые нужно «оценить». Мой мозг сценариста мгновенно включился на полную мощность. О, я прекрасно знал, что это значит на языке девушек. Это же классика! Наверняка там будут костюмы непослушных медсестёр или строгих учительниц… или, может, милых кошечек? Вариантов — море! И каждый из них обещал очень, очень интересное «тестирование».

Я, улыбаясь как идиот, набрал ответ быстрее, чем обычно писал завязку для новой новеллы:

«Конечно, помню! Буду рад встретиться. Где и во сколько?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Они будут ждать меня вечером у себя дома.

Я отложил телефон и широко улыбнулся. Да уж, жизнь у меня была — не жизнь, а сплошной аттракцион. Только что ты падал в бездну отчаяния, а через пять минут уже летел вверх в предвкушении незабываемого вечера. Что ж, пристегнёмся и посмотрим, что будет дальше. Скучно точно не будет.

* * *

Ночной кошмар, слава всем японским богам, решил меня больше не беспокоить, а вот мысли о предстоящем вечере с близняшками, наоборот, прочно засели в голове. Ощущение было такое, будто мне снова семнадцать, и я, волнуясь до дрожи в коленках, собираюсь на своё самое первое свидание. В животе приятно пощипывало, а воображение уже рисовало с десяток весьма пикантных сценариев нашего тройного «общения».

Напевая под нос какую-то прилипчивую мелодию из рекламы кошачьего корма, я бодро спустился на кухню. Я уже предвкушал привычную утреннюю картину: Айяно, порхающая бабочкой между холодильником и плитой, и отец, добродушно ворчащий на то, что она опять заварила ему слишком крепкий кофе. Но вместо этого меня встретила тишина. Не просто тишина, а какая-то оглушающая, звенящая пустота, от которой закладывало уши.

За столом, в гордом и печальном одиночестве, сидел отец. Он напоминал сдувшийся воздушный шарик на детском празднике. Плечи поникли, взгляд уставился в одну точку, а в руках застыла чашка с кофе, который, судя по всему, остыл ещё час назад. Он даже не шелохнулся, когда я, шлёпая тапками, вошёл на кухню.

— Доброе утро! — жизнерадостно провозгласил я, но мой голос прозвучал в этой мёртвой тишине неуместно громко, как выстрел в библиотеке.

Отец в ответ лишь издал какой-то неопределённый звук, похожий на хрип.

— А где… все? — спросил я, чувствуя, как моё великолепное настроение начинает стремительно таять, словно пломбир на раскалённом асфальте.

— Эйми уехала на работу ни свет ни заря. Сказала, какой-то срочный вызов, — глухо, будто из бочки, ответил отец, не отрывая взгляда от кофейной гущи. — А Айяно… Айяно что-то буркнула про библиотеку и тоже испарилась. Даже завтракать не притронулась.

Он издал такой тяжёлый вздох, что, казалось, с потолка вот-вот посыплется штукатурка. Этот вздох был красноречивее целой поэмы. Атмосфера в доме была не просто прохладной. Она была ледяной, как в морге. И я прекрасно понимал, кто виновник этого похолодания. Я. Мой идиотский, несвоевременный вопрос вчера вечером сработал как детонатор, взорвав нашу маленькую семейную идиллию и оставив после себя лишь дымящиеся руины.

Я почувствовал себя последним кретином. Медленно подошёл к столу и опустился на стул напротив него.