Я тут же осёкся, мысленно влепив себе пощёчину. Поздно. Слово — не воробей.

Рин и Рэн замерли. Их руки застыли на моём теле. Они медленно, очень медленно переглянулись. Игривые, весёлые улыбки сползли с их лиц. А на их месте, как хищные цветы, распустились другие. Азартные. Опасные. Такие, с какими пара волчиц смотрит на одного, глупого, заблудившегося в лесу ягнёнка. В их одинаковых глазах, как два маленьких костра, вспыхнул недобрый огонь.

Они снова посмотрели на меня. И почти в унисон, с леденящей душу, сладкой интонацией, спросили:

— С двумя?..

Мой язык, мой лучший друг и помощник в соблазнении девушек, только что вонзил мне нож в спину.

— Э-э-э… я… я пошутил! — пролепетал я, натягивая на лицо самую глупую и невинную улыбку, какую только смог изобразить. — Ну, знаете, дурацкая шутка! Ха-ха-ха! У меня же такое… специфическое чувство юмора…

Но было поздно. Мои слова увязли в воздухе, не достигнув цели. Две пары одинаковых глаз смотрели на меня, но не видели. Они смотрели прямо поверх моей несчастной груди, и в их взглядах разгорался такой азарт, будто они только что выиграли в лотерею, на которую даже не покупали билет. Моя жалкая попытка дать заднюю провалилась с оглушительным треском.

— Какое… любопытное у тебя задание, Сенсей, — протянула Рэн, и её голос, который всего минуту назад звенел, как весёлый колокольчик, вдруг стал низким, бархатным и мурлыкающим, как у кошки, заметившей сметану. — Можно сказать, почти научный эксперимент. Исследование самых глубоких источников творческого вдохновения.

— И какая невероятная удача, что нас тут как раз двое, — подхватила Рин, её улыбка стала хитрой и острой, как кончик кинжала. — Мы же просто идеальные кандидатуры на роль подопытных кроликов. Или… — она прищурилась, и в её глазах блеснули озорные огоньки, — на роль лаборанток-экспериментаторов?

Я не успел даже пикнуть, не то что придумать ответ на этот вопрос с подвохом. Словно по невидимой команде, сёстры легко соскользнули с кровати. И тут, к моему абсолютному ужасу, который смешивался с каким-то диким, первобытным восторгом, они начали раздеваться. Просто, быстро, без малейшего намёка на стеснение. Лёгкие домашние футболки полетели на пол, за ними последовали коротенькие шортики. Я попытался отвести взгляд, честно, но мои глаза будто приклеились к ним. Через несколько секунд передо мной, в слабом свете ночника, стояли два совершенно одинаковых, невероятно прекрасных, просто идеальных в своей наготе женских тела. Высокие упругие груди, тонкие талии, соблазнительные изгибы бёдер… Я сглотнул, чувствуя, как во рту мгновенно стало сухо, как в пустыне. Это было слишком. Слишком красиво и слишком опасно для моего психического здоровья.

Они, даже не посмотрев друг на друга, снова забрались на кровать и прижались ко мне с обеих сторон. Всё, я в ловушке. В тёплом, ароматном плену из гладкой, нежной кожи, запаха их волос и упругих сосков, которые, словно маленькие твёрдые бусины, дразняще упирались мне в бока.

— Нет-нет, девочки, подождите! — я собрал последние остатки воли в кулак и попытался сесть, но их руки тут же мягко, но очень настойчиво толкнули меня обратно на подушки. — Это всё глупость! Я не собираюсь выполнять это идиотское задание! Так нельзя поступать с женщинами! Это… это неправильно! Глупо!

Мой отчаянный вопль, полный праведного гнева и высоких моральных принципов, утонул в их дружном, заливистом смехе.

— Тише, тише, наш дорогой Сенсей, — прошептала Рэн, и её губы оставили на моей шее влажный, горячий поцелуй. По всему телу, от пяток до макушки, пробежала предательская дрожь. — Ты же не хочешь провалить такое ответственное поручение от своей начальницы? Митсуко, наверное, будет очень-очень недовольна.