— Тише, тише, наш дорогой Сенсей, — прошептала Рэн, и её губы оставили на моей шее влажный, горячий поцелуй. По всему телу, от пяток до макушки, пробежала предательская дрожь. — Ты же не хочешь провалить такое ответственное поручение от своей начальницы? Митсуко, наверное, будет очень-очень недовольна. А мы ведь просто хотим помочь.

Рин ничего не сказала. Она просто решительно сползла ниже по моему телу. Я с ужасом почувствовал, как её ловкие пальчики с щелчком расправляются с пряжкой ремня на моих джинсах.

— Рин, нет! Прекрати! Я серьёзно!

Но мои слова были пустым звуком. Я почувствовал, как мои уже приспущенные джинсы вместе с бельём окончательно поехали вниз, оставляя меня абсолютно беззащитным перед лицом врага. А в следующую секунду… О, боги. В следующую секунду её горячий, влажный ротик накрыл мой напряжённый до каменного состояния член.

Всё. Любые дальнейшие протесты, любые слова о чести, морали и неправильности происходящего застряли у меня в горле и превратились в один-единственный, сдавленный, постыдный стон. Это был конец. Конец моей силы воли, конец моего жалкого сопротивления. Эксперимент начался, и я был его главным и единственным участником.

Пока Рин внизу так умело и очень, очень искусно работала ртом, что у меня темнело в глазах от почти болезненного удовольствия, Рэн тоже не скучала. Она, словно голодный котёнок, принялась целовать мою грудь, шею, ключицы. Её губы были мягкими, а язык — настойчивым и дразнящим. Я уже почти полностью отключился, растворяясь в этом двойном потоке наслаждения, как вдруг почувствовал нечто совершенно новое и шокирующее.

Её губы нашли мой сосок. Она обхватила его, начала нежно облизывать, а потом легонько прикусила.

Моё тело выгнулось дугой, как у кота, которому наступили на хвост. Я вскрикнул, совершенно не контролируя себя. Это было так неожиданно, так остро, так… неправильно и в то же время до дрожи в коленках восхитительно. Я никогда в жизни не думал, что эта часть моего тела может быть настолько чувствительной. Я окончательно и бесповоротно потерял контроль.

Все мысли о «Лотосе», о Митсуко и её странных заданиях, о грядущем фестивале, о проблемах с отцом и Эйми — всё это вылетело из головы, испарилось, будто их никогда и не было. Осталось только чистое, животное, всепоглощающее наслаждение, усиленное вдвое, втрое, в тысячу раз. Я прикрыл глаза, полностью отдаваясь во власть этих двух дьявольски прекрасных и до ужаса искусных соблазнительниц. Я больше не сопротивлялся. Я был центром их маленького, безумного «научного эксперимента». И, к своему величайшему стыду и неописуемому восторгу, мне это чертовски, до одури нравилось. Моё тело дрожало в предвкушении, разум плавился, а душа… душа, кажется, была готова отправиться прямиком в рай. Или в ад. В тот момент мне было уже абсолютно всё равно.

Глава 22

Я валялся на кровати, ощущая себя главным лотом на аукционе соблазнов, и с глупой улыбкой осознавал, что плыву по течению. Какое к чёрту сопротивление? Мой мозг, кажется, окончательно перегрелся от происходящего и махнул на всё рукой, оставив тело выпутываться самостоятельно. А тело, нужно признать, было совершенно не против такого расклада. Оно зажило своей, отдельной жизнью, и эта жизнь была настолько переполнена чистым, незамутнённым кайфом, что хотелось то ли смеяться, то ли плакать от переизбытка чувств.

Рэн, демонстративно не обращая внимания на сестру, которая увлечённо занималась чем-то внизу, начала собственное наступление на мою оборону. Её губы, тёплые и до невозможности мягкие, принялись вырисовывать влажные, щекочущие узоры на моём прессе. Она двигалась неторопливо, словно дегустируя, то едва касаясь кожи кончиком языка, то легонько прикусывая, отчего по всему телу разбегались табуны мурашек. Я чувствовал, как напрягается каждая мышца в сладком предвкушении.