Она подняла на меня взгляд. На её губах играла довольная, сытая улыбка кошки, объевшейся сметаны. Ничего не говоря, она встала, на цыпочках подошла к двери, бесшумно открыла замок и, бросив на меня последний, полный нежности и огня взгляд, выскользнула из комнаты.

Я, совершенно ошеломлённый этой внезапной утренней бурей страсти, без сил рухнул обратно на кровать. Я лежал, тупо смотрел в потолок и пытался осознать, что, чёрт возьми, только что произошло. Моя сестра была просто невероятной. И с каждым днём она удивляла меня всё больше и больше. И, что самое страшное, мне это нравилось.

Глава 24

После бурной ночи, плавно перетёкшей в не менее бурное утро, я ощущал себя так, словно меня сначала пропустили через соковыжималку, а потом из получившегося жмыха попытались сварить бодрящий лимонад. Не получилось. Каждый мускул лениво постанывал, а в голове вместо мыслей гулял ветер. Единственным желанием моего измученного организма было рухнуть обратно в постель и отключиться до следующей Олимпиады. Но мечтам не суждено было сбыться. С первого этажа доносились ароматы, которые ясно давали понять: пробуждение окончательное и обжалованию не подлежит. С одной стороны, плыл божественный запах свежесваренного кофе, обещавший мне спасение и возвращение к жизни. С другой — его безжалостно перебивал едкий запах гари, который буквально вопил о том, что кто-то на кухне только что принёс завтрак в жертву голодным богам кулинарного ада.

Собрав волю в кулак, который оказался на удивление хилым, я натянул первые попавшиеся джинсы и футболку. Моё отражение в зеркале выглядело помятым, но довольным. Что ж, поплёлся вниз, морально готовый к любому повороту. Моя жизнь в последнее время напоминала американские горки без тормозов, так что очередным виражом меня было не удивить.

Спустившись по лестнице, я сразу понял, что ошибся. Удивить меня всё-таки можно было. Я попал не просто в неловкую ситуацию, а в самый эпицентр локального ледникового периода. За кухонным столом, на максимально возможном расстоянии друг от друга, сидели отец, моя сестричка Айяно и Эйми. Воздух был настолько густым и наэлектризованным, что, казалось, чиркни спичкой — и всё полыхнёт синим пламенем. Тишина стояла мёртвая. Я отчётливо слышал, как у меня в желудке от голода и нервного напряжения жалобно урчит кит.

Эйми, наша без пяти минут новая мама, двигалась с отточенной грацией робота-убийцы, на лице которого программно закрепили вежливую, но абсолютно безжизненную улыбку. От этой улыбки веяло таким арктическим холодом, что я невольно поёжился и пожалел, что не накинул кофту.

— Вот ваш завтрак, Андо-сан, — проворковала она голосом, сладким, как сироп от кашля, ставя перед отцом тарелку. На тарелке лежали два обугленных прямоугольника, которые в прошлой жизни, видимо, были тостами.

Отец посмотрел на эти угольки с таким выражением лица, будто ему предложили совершить сэппуку прямо здесь и сейчас. Он что-то невнятно пискнул в ответ, похожее на «спасибо», и уставился в тарелку. Наверное, пытался силой мысли воскресить павший в неравной битве с тостером хлеб.

Моя сестричка Айяно, наш вечный ангел-хранитель и дипломат, отчаянно пыталась спасти положение. Она щебетала без умолку, перескакивая с темы на тему: о скидках на редис в соседнем магазине, о новой дурацкой причёске нашего соседа, о том, что сегодня просто идеальная погода для того, чтобы развесить сушиться бельё. Но её слова, словно горох, отскакивали от ледяной стены молчания. Я почувствовал себя последним негодяем. Ведь это я позавчера, как полный идиот, ляпнул дурацкий вопрос про их с отцом совместное будущее. И вот, пожалуйста, результат — заморозки в отдельно взятой японской семье.

И тут — динь-до-о-он!

Святые ками, я никогда в жизни не был так рад простому звонку в дверь! Это был не просто звонок, это был спасительный гонг, возвещающий о конце раунда.