Митсуко слушала очень внимательно, прикусив нижнюю губу, чтобы снова не расхохотаться в голос. В её глазах плясали чертенята, и я был уверен, что она наслаждается каждой секундой моего позора.

— М-да, Изаму-кун, — протянула она, когда я наконец замолчал, опустошённый. — Знаешь, тебе надо не хентай писать, а сценарии для мыльных опер. «Буря в стакане воды», «Ледниковый период в отдельно взятой семье»… Ты просто гений драматических пауз! — она фыркнула. — Но не переживай так, твой отец — мужчина неглупый. Разберётся со своим гаремом.

Она сделала паузу, и её улыбка стала ещё шире, превратившись в настоящий оскал довольной хищницы, загнавшей дичь.

— Кстати, раз уж речь зашла о гаремах и ночных подвигах… Мне тут сегодня ни свет ни заря звонили. Каким-то образом нашли мой номер телефона. Две очаровательные особы, щебетали в трубку, как райские птички. Рассказывали, что их старый друг вчера просто блестяще, на высший балл, сдал у меня один очень, очень важный… «экзамен».

Я подавился воздухом. Моё лицо в мгновение ока приобрело оттенок её ярко-красной помады. Кровь ударила в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Если бы в крыше машины был люк, я бы точно попытался катапультироваться прямо на ходу.

— Это… это гигантское недоразумение! — пролепетал я, отчаянно пытаясь спасти последние крупицы своего достоинства. — Вселенского масштаба! Они… они просто очень творческие натуры! У них богатое воображение! Это была… метафора! Да, точно, метафора!

Митсуко снова залилась смехом, на этот раз ещё громче и веселее.

— Ой, не могу! — она даже хлопнула ладонью по рулю. — Метафора? Изаму, ты неподражаем! Да расслабься ты, никто тебя не ругает. Я же не твоя мамочка, чтобы отчитывать за шалости, — она хитро прищурилась. — Слушай, это же отлично! Это значит, что наш главный сценарист не просто теоретик-фантазёр, который подглядывает за парочками в парке. Ты знаешь, о чём пишешь. Ты, так сказать, проводишь полевые исследования. Для нашей работы это просто золото, а не сотрудник!

Она снова улыбнулась, но на этот раз её улыбка была тёплой, почти ободряющей, хотя озорные искорки в глазах никуда не делись.

— Главное, чтобы твои… «полевые исследования» не слишком мешали основной работе. Хотя… — она на секунду замолчала, бросив на меня глубокий, многообещающий взгляд, и озорно подмигнула, будто мы были старыми сообщниками, только что провернувшими ограбление века. — Иногда такие «исследования» и есть наша самая главная работа. Смекаешь?

Глава 25

Когда мы наконец-то доехали до выставочного павильона, я понял, что утренний холод в моём доме был просто шуткой. То, что творилось здесь, напоминало настоящий сумасшедший дом. Нет, даже не так. Это было похоже на съёмочную площадку фильма-катастрофы, где режиссёр сошёл с ума и решил снимать всё одним дублем. Воздух был таким густым, что его можно было резать ножом, и пах он странной смесью кофе, пыли и чистого, концентрированного стресса.

Рабочие в касках метались из стороны в сторону, словно муравьи, чей муравейник пнули ногой. Они что-то орали, таскали какие-то непонятные мне железные штуки, от которых рябило в глазах. Везде валялись коробки, мотки проводов, какие-то инструменты. А посреди всего этого бардака стояли наши девушки, командуя всем этим хаосом, как четыре генерала, решившие захватить мир.