— Совершенно верно. Как Пролокьютор, я не более изолирован, чем был он. Меньше, но я не буду пытаться это доказать. Я переписываюсь с религиозными лидерами Урбса, Вика и других городов — и везде дети Паса хвастаются тем, что убили его.

— То есть это сделали Семеро, Ваше Святейшество? Не Ехидна? И Сцилла вовлечена?

Квезаль нашел четки в кармане сутаны Росомахи и пробежал пальцами по их бусинам.

— Ехидна была центром. Вы видели ее, неужели вы можете в этом сомневаться? Сцилла, Молпа и Гиеракс тоже участвовали в заговоре. Они много раз говорили об этом.

— Но не Тартар, Фелксиопа, Фэа или Сфингс, Ваше Святейшество? — Шелк почувствовал иррациональный всплеск надежды.

— Ничего не знаю о Тартаре и более молодых богах, патера-кальде. Но теперь вы понимаете, почему я не объявил об этом? Началась бы паника. Так и будет, если о смерти Паса станет известно повсюду. Капитул будет уничтожен, и основа морали исчезнет. Представьте себе Вайрон без них. А что касается публичных обрядов… каким образом, по-вашему, убийцы Паса отреагируют на наш траур по нему?

— Мы… — что-то сжало горло Шелка. — Мы, вы и я, Ваше Святейшество. Ворсинка и майтера Мрамор, все мы — мы его дети. Иными словами, он построил виток для нас. Правил нами, как отец. Я…

— Что, патера-кальде?

— Просто я кое-что вспомнил, Ваше Святейшество. Киприда… вы наверняка знаете, что в Сцилладень нас посетила Киприда.

— У меня есть дюжина донесений. Об этом говорил весь город.

— Она сказала, что за ней охотятся, и я не понял. Теперь я могу понять, почему.

Квезаль кивнул:

— Насколько я могу судить, так оно и есть. Просто удивительно, что они за тридцать лет не сумели загнать ее в угол. Она не может быть и на десятую часть так же сильна, как Пас. Но убить даже младшую богиню, которая знает, что за ней охотятся, совсем не просто. Далеко не так просто, как мужа и отца, который доверяет тебе. Теперь вы понимаете, почему я пытаюсь предотвратить теофании, патера-кальде? Если нет, я не в состоянии объяснить вам яснее.

— Да, Ваше Святейшество. Конечно. Это… ужасно. Невыразимо. Но вы были правы. Вы правы и сейчас.

— Очень рад, что вы это осознали. А вы понимаете, почему мы продолжим приносить жертвы Пасу? Мы должны. Я попытался отчасти уменьшить его почитание. Сделать его более далеким, чем раньше. Я постоянно возвышал Сциллу за его счет, но вы были слишком молоды, чтобы это понять. Люди постарше жаловались, иногда.

Шелк ничего не сказал, но на ходу потер щеку.

— У вас есть и другие вопросы, патера-кальде. Или будут, когда вы переварите все это. Не бойтесь, что можете оскорбить меня. Я всегда в вашем распоряжении.

— У меня есть два, — сказал ему Шелк. — Первый я не решаюсь задать, потому что он граничит со святотатством.

— Как и многие другие необходимые вопросы. — Квезаль вскинул голову. — Он не один такой, но… вы слышите лошадей?

— Лошадей, Ваше Святейшество? Нет.

— Наверно, мне показалось. Ну, что у вас за вопросы?

Несколько секунд Шелк шел молча, собирая мысли.

— Мои два вопроса стали тремя, Ваше Святейшество, — наконец сказал он. — Вот первый, и я заранее извиняюсь, но разве не правда, что Ехидна и Семеро любят нас так же, как и Пас? Я всегда каким-то образом чувствовал, что, пока они любят нас, Пас любит их; и, если все это так, приведет ли его смерть — как бы ужасно это ни было — к существенной разнице для нас?

— У вас есть ручная птица, патера-кальде. Я никогда не видел ее, но так мне сказали.