— Что вы задумали? — спросила она, когда один из немногих смельчаков обогнал их на этом безумном морозном полотне.

— Честный ответ? — Штрахниц ухмыльнулся. Психопат, быть может, и выдохся, но вкус к игре с жертвой, казалось, медленно возвращался к нему. — План рождается на ходу. Для начала вы и ваша машина должны исчезнуть с места преступления. Так будет проще повесить все на вашего мужа. А дальше… признаться, мне пока не хватает гениальной идеи, что делать с вами. Дайте мне немного времени — и что-нибудь придумается. Так же было и одиннадцать лет назад с Валентиной.

Оливия искоса взглянула на него. Он, словно забывшись, смотрел на дорогу с тихой, мечтательной улыбкой — будто купался в волнах воспоминаний.

— Вы изнасиловали ее? — спросила она. Единственный вопрос, ответ на который все еще имел значение. — Вы отец Альмы?

Он медленно повернул к ней голову, отрицательно покачал ею и приказал сбавить скорость. Ей пришлось свернуть направо, проехать по маленькому мостику над полузамерзшим лесным ручьем, затем подняться на пригорок и въехать на лесную дорогу. Она была не асфальтирована, но промерзла до каменной твердости. На скорости около пятидесяти их подбрасывало на ухабах между исполинскими елями, что росли по обе стороны от мягко извивающейся колеи. Под сенью деревьев, чьи ветви кое-где сплетались над ними в плотную крышу, вокруг становилось все темнее.

Оливия молилась, чтобы дорога оказалась односторонней. Тропа была настолько узкой, что, повстречай они встречную машину, им пришлось бы остановиться — и тогда, быть может, у нее появился бы шанс позвать на помощь.

— Нет. К вашему сожалению, — наконец произнес он. — Я никого не насиловал. Тем более Валентину. Отца Альмы зовут Оле. Я помню только имя.

— Кто он?

Пламя надежды, едва занявшись, тут же затеплилось снова. Отец существовал. Биологический родственник!

— Оле был парнем Валентины еще со школы. Мы с моей матерью развлекались с ними в продленке. Давняя история. Мама наказала Валентину за то, что та от него забеременела. В шестнадцать лет. Позже они попробовали снова — уже взрослыми. Так что нет. Валентину никто и никогда не насиловал. Она уже носила под сердцем Альму, когда сняла дом через туристическое агентство моей матери.

Какое еще агентство? О чем он вообще говорит?..

Оливия заставила себя сосредоточиться на главном:

— Где этот Оле сейчас?

Штрахниц расхохотался.

— Полагаю, на дне какого-нибудь озера в Африке. Или под фундаментом небоскреба в Юго-Восточной Азии.

Огонек погас. На этот раз окончательно.

Значит, вот так. Конец. Биологический отец Альмы, которого она так отчаянно искала, был мертв еще до ее рождения. И, выходит, своими поисками Оливия, вероятно, сама подтолкнула Валентину в объятия смерти.

И вместе с этими поисками — вместе с надеждой спасти жизнь Альмы — все заканчивалось здесь и сейчас, в ее минивэне. Этот автомобиль, который она терпеть не могла, — за исключением автономного отопителя, — по всей видимости, тоже закончит свой путь на дне какого-нибудь карьера, став для нее последней могилой. А до тех пор ей суждено было слушать самодовольные излияния нарциссического безумца.

— Я затолкал Оле в багажник угнанной тачки, — сообщил Штрахниц, — и знал, что ее вот-вот погрузят на контейнеровоз вместе с контрабандной валютой. Сомневаюсь, что получатель поднял тревогу, когда обнаружил труп между пачками отмытых долларов.

Он снова рассмеялся.

— Это было умно с моей стороны. Не так умно — забыть его чертов палец в печи. Я отрезал его от трупа. В качестве рычага давления, чтобы Валентина меня слушалась.