— Альма? — пульс Оливии резко ускорился.

С облегчением она услышала:

— С ней всё хорошо. Насколько вообще может быть «хорошо» при таких обстоятельствах. Она сейчас в душе. Но мне нужно тебя увидеть.

— Как… сейчас?

— Лучше — ещё быстрее.

— Фрау Раух? — окликнули её.

В дверях стояла сотрудница регистратуры психиатрического отделения с планшетом в руках и кивнула с выверенной, служебной улыбкой. На бейджике значилось: «Барбара Кляйн» — фамилия, комично не подходившая женщине ростом под метр девяносто даже в туфлях без каблука.

Элиас сунул телефон в карман и уже привстал, но Оливия жестом велела ему остаться.

В том, что будет дальше, она хотела быть одна.

— Юлиан, послушай. Я перезвоню после приёма.

— Какого ещё приёма?

Она сбросила вызов и пошла за фрау Кляйн по коридору, стены которого украшали чёрно-белые фотографии берлинских достопримечательностей. Между Бранденбургскими воротами и старой Конгресс-халле Барбара постучала в приоткрытую дверь и, когда изнутри прозвучало приветливо-приглашающее:

— Да, пожалуйста!

пропустила Оливию вперёд.

Она знала этого человека — как знал его всякий, кто в этой стране профессионально имеет дело с человеческой душой.

Доктор Мартин Рот был, пожалуй, самым известным психиатром Германии. И, возможно, единственным человеком на земле, в чьих руках была нить, способная вытянуть Альму из бездны.

Глава 43

Кабинет доктора Рота меньше всего походил на резиденцию главврача. Никаких грамот и дипломов на стенах — вместо них белое пространство было отдано на растерзание детским рукам, вооружённым яркими фломастерами и карандашами. Вокруг некоторых рисунков Рот просто повесил пустые рамы, отчего неуклюжая рыбина с воздушным шариком в пасти и впрямь казалась образцом современного искусства.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

На столе перед Оливией громоздились папки и профильные книги — всё как положено. Ничего личного, разве что пёстрый букет, который угрожающе кренился на краю стола — из тех, что в панике хватают на заправке, если вдруг забыли про День матери или Валентина.

— Спасибо, что нашли для меня время, — сказала Оливия врачу, которому из-за мальчишеского лица и гладкой, без единого намёка на щетину кожи она дала бы не больше тридцати с небольшим. Но по конференциям, где ей доводилось слушать его выступления, она знала: это светило куда старше.

— Боюсь, это не приём, — мягко улыбнулся он. — Мне просто… любопытно. — Он отодвинул вазу в сторону, чтобы лучше видеть её лицо.

— Любопытно… насчёт меня?

— Насчёт того, как там Альма.

У Оливии перехватило дыхание. В регистратуре она выложила всё начистоту: что сама она не экстренный случай — экстренный случай её дочь; что ей необходимо срочно найти биологических родителей Альмы в надежде отыскать среди них подходящего донора стволовых клеток; и что у неё есть основания полагать, будто мать проходила здесь лечение — или проходит до сих пор.

Значит, доктор Рот был в курсе. Вот только одного он знать не должен был.

— Откуда вы знаете имя Альмы? — Она не называла его фрау Кляйн.

Доктор улыбнулся.

— Упс, — подмигнул он, без слов давая понять: да, она угадала. Между матерью Альмы и этой клиникой действительно была связь, и её руководитель хотел помочь, не нарушая при этом врачебной тайны.

— Честно говоря, я давно ждал, что кто-нибудь придёт и начнёт задавать вопросы.