— Доктор Рот, для меня большая честь… и при других обстоятельствах я бы с удовольствием обсудила с вами это профессионально, но время не ждёт, моя дочь…

Он поднял руку.

— Как я уже сказал, я не могу помочь вам с проверкой современных легенд. Но раз уж вы здесь, возможно, я мог бы обратить ваше внимание на один случай, который в последнее время не даёт мне покоя и напрямую касается вашей области — психологии жертв. — Он испытующе посмотрел ей в глаза.

И тут Оливия поняла.

Как и сотрудница в бюро усыновлений, он пытался дать ей подсказку — так, чтобы не нарушить врачебный долг.

«Я сам отец».

— У меня сейчас есть пациентка, которая вскоре после родов отдала ребёнка на усыновление. Примерно одиннадцать лет назад.

Альма.

Оливия молча кивнула, затаив дыхание.

— В школьные годы она сама пережила самые страшные издевательства. Позже, попала в руки садиста.

«Календарная девушка».

— У этой пациентки я смог подтвердить нейробиологические изменения в мозге. И всё же…

— Что? — вырвалось у Оливии.

— И всё же ей удалось сформировать свободную волю.

— Что вы имеете в виду?

— У неё были все предпосылки самой стать мучительницей. Уже тогда, одиннадцать лет назад. Но она отказалась от ребёнка.

— Потому что психологически не могла о нём заботиться? — предположила Оливия.

— Это не было решающей причиной. Тогда она сохраняла полную дееспособность — иначе просто не смогла бы подписать документы на усыновление.

— Тогда что стало решающим?

— Вы знаете ответ. Вы исследовали это, фрау Раух.

Оливия задумалась. Она обвела взглядом кабинет, перевела взгляд в окно — и вдруг увидела всё так ясно и неотвратимо, как голую, безлистую липу в парке клиники.

— Она боялась себя, — выдохнула Оливия. — Боялась сама стать преступницей. Она отдала ребёнка, потому что не хотела испытывать соблазн мучить его так же, как когда-то мучили её!

Рот кивнул и поднялся.

Оливия с изумлением наблюдала, как он вынул букет из вазы, дал стечь воде и протянул цветы ей.

— И что мне, простите, с этим делать?

— Не хочу больше отнимать у вас время. Сейчас… — Рот взглянул на часы, — без пяти десять, вот-вот начнётся утренний обход. Может быть, вы захотите перед этим заглянуть в одиннадцатое отделение — навестить свою крёстную тётю?

Глава 44

Тогда. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

Валентина уже не раз теряла сознание. Впервые — насколько она помнила — в семь лет: в саду, пытаясь достать воланчик, застрявший в развилке яблони, она сорвалась с ветки. Ровно три года спустя, почти день в день, — из-за операции по удалению аппендикса. Потом — в Лоббесхорне, уже не по своей воле и куда чаще. И каждый раз — неважно, было ли это погружение в беспамятство намеренным или случайным, — приходя в себя, она сначала оказывалась запертой в промежуточном мире, в мутной полосе между сном и явью, откуда приходилось буквально выцарапывать себя обратно в настоящее.

Теперь было иначе.

Сознание вернулось рывком, будто кто-то щёлкнул тумблером у неё в мозгу, переведя его в положение «ON».

Она чувствовала лишь лёгкое давление в висках, во рту пересохло, но ни тумана в голове, ни головокружения не было.