Если бы доктор Рот вдруг запел Jingle Bells, Оливия вряд ли бы отреагировала сильнее. Лоб покрыла испарина, дыхание стало частым и сбивчивым, а рука, поднесённая к губам, предательски дрожала.

«Я была права. «Календарная девушка» существует. И она напрямую связана с Альмой».

— Я первая, кто о ней спрашивает?

— Да.

— Я могу её увидеть?

— О, боюсь, я не совсем точно выразился. Я ожидал вопросов о «Календарной девушке», потому что слухи в сети разрастаются как сорняки. Но это не значит, что эта предполагаемая пациентка находится под моим личным наблюдением.

Оливия выдохнула — и всё поняла.

Доктор Рот рисковал работой, а может, и лицензией. По нему было видно: он тяготеет к нестандартным решениям. Явно не из тех, кто бездумно плывёт по течению и работает «по инструкции», — об этом кричали разрисованные стены его кабинета. Но и предавать основополагающие принципы профессии ради внезапно появившейся коллеги он тоже не собирался.

— Я понимаю, что вы не можете дать мне доступ, — тихо проговорила она. — Ни к вашим документам, ни к пациентам. Но мне было бы достаточно, если бы вы сказали, есть ли хоть крупица правды в легенде о «Календарной девушке».

Он с сожалением пожал плечами:

— Я принципиально не занимаюсь проверкой достоверности ненаучных страшилок.

— Пожалуйста… помогите мне!

Рот тяжело вздохнул. В его глазах проступила глубокая печаль.

— Простите. Я сам отец.

Эти слова отозвались в Оливии эхом — то же самое говорила сотрудница из ведомства по делам усыновления.

«Я тоже мать».

Психиатр отвернулся и посмотрел в окно — на заснеженный парк клиники.

— Когда-то у меня был пациент, который много лет считал, что навсегда потерял дочь. (отсылка к роману «Терапия»). Я знаю, какую боль вы чувствуете, фрау Раух.

Он снова посмотрел ей в глаза — пристально, прямо.

— Помогите мне… пожалуйста.

Рот глубоко выдохнул и некоторое время молчал. А потом неожиданно сменил тему:

— Я читал вашу диссертацию!

Оливия опешила. Как психолог она привыкла, что психиатры — особенно такие знаменитые, как доктор Рот, — снисходительно относятся к не медикам и считают психологию дисциплиной второго сорта.

— Она показалась мне вдохновляющей.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Нет, это правда. Ваш вопрос о том, как пережитое насилие меняет мозговые токи, подтолкнул меня к собственным исследованиям. Действительно, бывают случаи, когда чудовищный опыт насилия в детстве приводит к тому, что синаптические связи словно «перезаписываются», а иногда даже формируются новые нейроны.

Оливия нервно потёрла ладони. Всё это могло быть чрезвычайно интересно — любой коллега, вероятно, отдал бы мизинец за подобный разговор с Ротом, — но сейчас ей было не до научных тонкостей.

— Насилие прокладывает новые тропы в сознании, — продолжал он, — и может, как вы и описали, фрау Раух, привести к тому, что бывшая жертва уже не способна свернуть с этого пути.

— И позже сама становится преступником, — добавила Оливия, надеясь оборвать его монолог.

Он кивнул:

— Однако лишь в исключительных случаях — здесь я с вами согласен.

Добро — правило. Зло — исключение.

Оливия тоже кивнула. Теперь она понимала, почему доктор Рот так открыт: он воспринимал её как коллегу, равную себе.