Лишь когда начало светать, Морозов наконец опустил бинокль и махнул мне рукой:

— Прошли.

Я согласно кивнул. Конечно, это ничего не гарантировало. Впереди у ангольцев были ещё десятки километров вражеской территории, но самый опасный участок они, похоже, всё-таки преодолели.

Ждать сложа руки никто не собирался. Пока группа уходила всё дальше в тыл, мы продолжали каждую ночь выходить за передний край в сопровождении бойцов местной разведроты. Теперь нас интересовали уже не только проходы через минные поля, но и запасные маршруты отхода. Если Жулиану придётся возвращаться с противником на хвосте, у него должно быть несколько вариантов. Морозов заново проверял каждую ложбину, каждый пересохший ручей и каждую полосу густого кустарника, где можно было укрыться днём.

Во время одного из таких выходов один из сопровождавших нас ангольцев неожиданно поднял руку, заставляя нас остановиться. Метрах в двадцати впереди, возле перевёрнутого и сгоревшего остова бронетранспортера, в высокой траве лежало человеческое тело. И всё бы ничего, тел вокруг лежало столько, что хватит на хорошее кладбище, мы уже давно не обращали на них внимание, но это тело было необычное — тело белого человека.

Подошли осторожно, внимательно осматривая землю перед собой. Погибшим оказался офицер армии ЮАР. Судя по всему, его выбросило из броневика разрывом крупнокалиберного снаряда, до того, как тот загорелся. Внешне тело было почти целое, если не считать неестественно вывернутой левой ноги и раздробленной головы. Офицер погиб от фугасного воздействия взрыва, не получив ни одного осколка, от чего форма почти не пострадала. От взрыва не пострадала, но её сильно досталось от самого владельца, точнее от того, что от него осталось. На плече сохранились знаки различия, на ногах были хорошие десантные ботинки, а рядом валялся южноафриканский автомат R4 с треснувшим прикладом. Погиб офицер дней десять назад, судя по состоянию тела, и от падальщиков его спасло скорее всего то, что местность вокруг была вообще не пригодна для жизни кого-то крупнее мыши или змеи, да и запах гари вокруг стоял такой, что почти перебивал запах гниющей плоти.

Морозов несколько секунд молча рассматривал погибшего.

— Документы ищи. И форму снимайте, — спокойно сказал он.

— Нахрен нам форма Олег? — Удивился я — Во-первых она вся в мазуте, а во-вторых в ней труп разложился. Целой её не снять как не старайся, да и вообще, такое ничем не отстирать.

— Да она мне и не нужна целой — отмахнулся Морозов — Мне нужно иметь образец, чтобы восстановить из имеющихся запасов если что. Видишь какая она странная? Я такую не видел. Срезайте её ножами к херам собачим, только аккуратно, точнее вспарывайте по швам, чтобы сохранить целыми передние панели, карманы, знаки отличия и лекала для последующего копирования. Но вначале документы и жетон. Судя по всему, этого чудика не нашли, потому что посчитали сгоревшим в броневике, так что личные вещи должны быть при нем. Нужно изучить.

— Ну может она и редкая конечно, но не уникальная. — Я ещё раз внимательно осмотрел форму погибшего — Нам ещё в Союзе фотографии показывали, ты просто видимо не запомнил. Да и то, такую редко в качестве трофеев берут, только потому, что эта форма батальона «Буффало». Они обычно на передовой не воюют. Это контрдиверсионное подразделение, они обычно по собственному тылу шастают, кого-то на вроде нас ловят. Чего его на передовую понесло, не понятно.