– Неплохо.

– Снов много видели?

– Наверное, но ничего не помню. А что?

Хардинг улыбнулся.

– Как‑никак стараниями этой крошки я отныне ваш персональный врач, – он кивнул в сторону Лин, которая с сомнением глядела на закипающий чайник.

Денисон развернул свой спальный мешок и уселся на него.

– Что вы о ней думаете?

– С личной точки зрения или с профессиональной?

– Если можно, с обеих.

– Она весьма уравновешенная молодая женщина, – в голосе Хардинга проскальзывали веселые нотки. – Она сумела приструнить Кэри – поймала его в нужный момент. Она двинула мне по больному месту. Одним словом, весьма способная девушка.

– Она очень холодно восприняла известие о смерти отца.

Хардинг закурил сигарету.

– Она жила с матерью и отчимом. За исключением постоянных ссор, ее мало что связывало с Мейриком. Ее отношение к гибели отца можно назвать вполне нормальным. Сейчас она слишком занята другими вещами, чтобы думать об этом.

– Да, – задумчиво пробормотал Денисон.

– Вам не стоит беспокоиться за Лин Мейрик, – продолжал Хардинг. – Она привыкла сама все решать за себя, да кстати и за других.

Диана Хансен спустилась с холма, собранная и подтянутая, в аккуратной рубашке и коричневых брюках, заправленных в высокие армейские ботинки. Сейчас она была бесконечно далека от той холодной софистки, с которой Денисон встретился в Осло. Взглянув на Лин, она подошла к мужчинам.

– Настало время поработать с теодолитом, Жиль.

Денисон поднялся на ноги.

– Они все еще здесь?

– Как и ожидалось, – ответила Диана. – А кроме них еще одна группа. Мы становимся популярными. Выходите на гребень и прохаживайтесь у них на виду.

– Хорошо.

Денисон вынул теодолит из коробки, подхватил легкую треногу и пошел вверх по склону холма в направлении, указанном Дианой.

Хардинг, улыбаясь, наблюдал за его удаляющейся фигурой. Он подумал, что Лин Мейрик могла бы немало поспособствовать выздоровлению Денисона. С точки зрения психиатра это будет очень интересно, но сначала нужно поговорить с девушкой. Он встал и направился к Лин.

Денисон остановился на вершине холма и установил теодолит. Перед тем как приступить к измерениям, он вынул из кармана уже изрядно помятый и замусоленный листок и принялся изучать его. Листок был фальшивкой, составленной Кэри. Рисунок и надписи были выполнены пером ("Никаких шариковых ручек в 1944 году!"), бумага искусственно состарена. Листок был озаглавлен "Luonnonpusto", ниже располагалась грубая схема из трех линий, сходившихся к одной точке. Углы между линиями были отмечены с точностью до десятой доли градуса. Каждая линия оканчивалась одним словом – jarvi, Kurrula и Aurio, по часовой стрелке. Озеро, холм и лощина.

– Не слишком много, – сказал Кэри на прощание. – Но вполне достаточно для того, чтобы объяснить, зачем вы бродите по заповеднику с теодолитом. Если кто‑нибудь захочет украсть у вас этот клочок бумаги, то пусть не стесняется. Возможно, мы откроем торговлю теодолитами.

Денисон огляделся. Внизу нитью змеилась маленькая речка – Кевойски. Вдали сверкала голубая вода озера, запертого в узкой долине. Денисон наклонился и направил визир теодолита на дальний конец озера. Каждый раз, когда он выполнял эту несложную операцию, у него возникало странное чувство deja vu[9], как будто он всю свою жизнь занимался геодезическими измерениями. Неужели он был топографом?

Сняв с лимба показания, Денисон развернул теодолит к холму на другой стороне долины и выполнил новое измерение. Он вытащил из кармана записную книжку, рассчитал угол между холмом и озером, а затем принялся обшаривать горизонт в поисках подходящей лощины.