– Понятно, – кивнула целительница. – Тем больше причин устроить проверку с посторонним человеком. И не надо называть меня барыней!

Пациент, или точнее подопытный, на первый взгляд показался Марту глубоко пожилым человеком, но, судя по данным медицинской карты, ему едва миновало сорок лет. Несмотря на отсутствие ноги и серый цвет лица, чувствовалось, что прежде он был силен. Но теперь худые, перевитые венами руки беспомощно лежали поверх одеяла, а будто присыпанные пеплом глаза выражали полнейшую безнадегу.

– Как вы себя чувствуете, Петр Михайлович? – участливо спросила Ермольева.

– Покуда живой, – безучастно отвечал тот.

– Я смотрю, вас родные навещали, – обратила она внимание на лежащий на прикроватной тумбочке узелок.

– Была жена с детишками… Только я им велел более не приходить. Нечего на меня такого глазеть. И на гостинцы не надо тратиться. И так подохну…

– Зачем же так? – укоризненно посмотрела на него целительница.

– Так ведь этого все одно не миновать, – на лице больного впервые показалось нечто вроде эмоции. – Вы, главное, с деньгами не обманите. Тяжко им придется без меня…

– Не беспокойтесь, – положила она на его руку свою ладонь. – Все, что обещала, я выполню.

– Вот и ладно! – откинул голову на подушку пациент и наконец обратил внимание на остальных. – А это что, студенты опять пришли? Ну, пускай смотрят…

Едва увидев Порфирьева – такая была фамилия пострадавшего рабочего, Крылов с Колычевым скользнули в «сферу» и внимательно ознакомились с его состоянием. Насколько мог судить Март, операции, которым его подвергли, прошли успешно, но вот нравственное состояние оставляло желать лучшего. Он махнул на себя рукой и хотел лишь не слишком обременять своим содержанием семью.

– На каком станке работал, браток? – поинтересовался он, заметив характерные следы на натруженных ладонях мастерового. – Токарном, фрезерном или, может быть, слесарь?

– Токарь, – тихо отозвался тот, и уголки губ еле заметно дрогнули.

– Эко тебя угораздило.

– На грех мастера нет…

– Ну, руки, слава богу, целы, значит, работать сможешь.

– В прежние времена, может, так бы и случилось.

– В «прежние» это какие, при царе Горохе?

– Зачем при царе? При Иване Архипыче, царство ему небесное. Он всех своих работников знал, в беде бы не бросил!

– Ишь как, – заинтересовался Март, – а ты его разве застал?

– А как же, – еще немного оживился пациент. – Строгий был, но справедливый. Не то что нынешние прохвосты!

– А сын его?

– Федор Иванович-то? Тоже хороший человек был, только немного не от мира сего. Все в науках своих витал. Но при нем получше было, чем при нынешних, это да…

Так за разговорами они закончили осмотр и, придя к кое-каким выводам, покинули палату.

– Зинаида Виссарионовна, – с ходу начал Крылов. – При всем уважении, это перебор! У пациента, помимо всего прочего, явная депрессия, а при таком настрое ожидать позитивной динамики…

– Ваш метод, насколько я поняла, – парировала целительница, – сродни чуду. И спасти Порфирьева может только чудо. Но в случае успеха оспорить его уже никто не сможет! Кстати, – обернулась она к Колычеву, – как вам удалось разговорить больного? Мне, несмотря на весь мой опыт, так и не удалось пробиться…

– Все просто, – пожал плечами Март.