Абметов возразил:

— Описанная вами ситуация полностью симметрична. Точно так же можно сказать, что алиби нужно было не мне, а Шлафферу.

— Но у Шлаффера нет для убийства никакого мотива. А у вас он есть. И мы подходим ко второй части нашей истории. Кроме доктора Абметова и Шлаффера в деле убийства торговца фигурирует еще несколько персонажей, которых и людьми-то назвать нельзя. И, кроме того, есть еще некая таинственная организация, к которой вы, Абметов, имеете самое непосредственное отношение. Может, вы все-таки сами расскажите, а то, мне, право, как-то неловко. Ваши тайны — вам и рассказывать.

Меня смущало присутствие Бруца, и я тянул время, лихорадочно соображая, стоит ли при нем упоминать гомоидов и Трисптерос. С другой стороны, без гомоидов и без Трисптероса невозможно доказать, что у Абметова был мотив для убийства. Поэтому, Бруцу следовало бы о них знать.

— Говорите, что хотите, — равнодушно сказал Абметов.

— Как знаете… Сначала о вышеупомянутых нелюдях, точнее, искусственно созданных человекоподобных существах — гомоидах. Их создатель, профессор Франкенберг, называл свои творения более поэтическим словом — Гномы, желая подчеркнуть, что они обладают недоступным для людей Знанием. Франкенберг создал четверых гомоидов, используя четыре разные модели сознания. Поэтому и гомоиды получились разными и по-разному приспособленными к существованию среди людей. Вам, полковник, уже доводилось видеть одного из них, хотя вы об этом и не подозревали. В первую очередь потому, что гомоид по имени Джек Браун был найден мертвым, а его труп — выкраден. Браун покончил с собой, разрядив себе в голову шокер. Был ли виной тому синдром раздвоения, при котором гомоид думает, что убивает не себя; или — синдром дереализации, когда гомоид полагает, что убивает не он; или — что-то еще, чего мы не знаем… Предположений можно строить сколько угодно — это, Абметов, по вашей части.

Второй гомоид погиб в пещерах Южного Мыса — там, где располагалась лаборатория профессора. Как опытный, и, к тому же, неудачный образец он был брошен на произвол судьбы своими создателями. Возможно, Перк или Франкенберг собирались помочь ему, но к тому времени, как я оказался в пещерах, оба они уже были мертвы. Тело второго гомоида до сих пор не найдено; я видел его живым, но вид у него был, надо сказать, похуже, чем у трупа Джека Брауна. Поэтому-то, я и думаю, что второй гомоид уже мертв. Я не знаю, зачем Франкенберг создавал гомоидов, но я знаю, почему за ними охотился Абметов. Несмотря на все свое несовершенство, гомоиды обладают рядом качеств, которые очень интересовали господина Абметова и его организацию. Я рискну предположить, что Абметову подходили не все четверо, а лишь некоторые из них. Неподходящие гомоиды были обречены на уничтожение.

Третьего гомоида звали Антрес, но некоторым присутствующим он знаком под именем Шварц, или Бланцетти, если угодно. Антрес был и сильнее и совершеннее чем те двое, и — вдобавок — значительно агрессивнее. Он взбунтовался и против своих создателей и против тех, кому Франкенберг, Перк и его жена его предназначали — то есть против Абметова и компании. Но Антрес не знал в лицо Абметова, как и Абметов никогда не видел Антреса. Они искали друг друга, и каждый надеялся уничтожить другого. Впрочем, возможно, Абметов предпочел бы взять Антреса живым.

Я, по вызову Абметова, прибываю на Оркус. К тому времени, Абметову уже известно, что моя работа «Сектором Фаониссимо» не исчерпывается.