Моя главная задача — найти Веронику.

А со слов того же Степана Петровича, ее тут нет. Стоит ли мне верить его словам, учитывая его патологическую склонность к вранью и то, сколько раз пытался меня обвести вокруг пальца этот человек? И что-то уж больно быстро он пошел на попятную и так легко согласился отпустить меня. А точнее — выпроводить за территорию их таинственной общины.

Что они тут скрывают? Да все что угодно, и вполне возможно, ту же самую Веронику. Для чего? Непонятно. Но я поняла, что просто так мне отсюда уходить не следует. Я должна сама лично убедиться, что Вероники здесь нет. И как я собираюсь это делать, если каждый мой шаг здесь тотально контролируется? Ответ на этот вопрос я пока не находила, но возникла неплохая мысль, как только в моей руке окажется средство для связи, тут же связаться с Мельниковым и обрисовать ему всю ситуацию. Пусть собирает оперативную группу, выезжают сюда и наводят тут основательный шухер. Кто знает, может, где-то в темных подземельях этого заброшенного монастыря найдется не только Вероника, но и Елена Кузьменко, а также еще пропавшие ребята, о которых я не знаю. В общем, дело ясное — с этим заброшенным монастырем не все в порядке, здесь явно происходит что-то темное и нехорошее, и с этим, определенно, надо разобраться.

Однако я не заметила, как за моими рассуждениями незаметно пролетело время — полчаса уж прошло точно. И, сказать честно, я начала слегка беспокоиться. Все-таки сидеть запертой в мрачной келье в заброшенном монастыре среди темного леса перспектива не из приятных. Я подошла к массивной дубовой двери и громко постучала. На самом деле это мне только показалось, что я сделала это громко — уверена, с той стороны меня даже никто не услышал. Кричать, как я поняла, тоже бесполезно. И что мне теперь прикажете делать? Сколько времени мне тут еще ждать? Вот только тупо сидеть и ждать — это не в моих правилах.

Я с печалью посмотрела на дубовую дверь, поняв, что выворотить ее можно только прямым попаданием снаряда. Я развернулась и перевела свой взор на окно. Подошла к нему и внимательно осмотрела. Как я уже говорила, оно было чрезвычайно узким, да и к тому же закрыто снаружи железной решеткой.

Я открыла створки и высунула нос наружу, пытаясь вдохнуть свежий воздух. Воздух и впрямь был наисвежайший, хотелось вдыхать его полной грудью и наслаждаться. Также я постаралась рассмотреть, что происходит снаружи, вдруг получится разглядеть хоть какую-то живую душу, к которой можно обратиться с просьбой поторопить ко мне Степана Петровича. Но, к сожалению, из кельи видно было немного — окно выходило не на двор, а в сад, где ничего интереснее густой листвы не просматривалось. Виднелась какая-то часть леса вдали, но этот пейзаж мне мало чем мог помочь — все равно как разглядывать висящую на стене картину.

Как вдруг…

Всю эту природную идиллию и тишину неожиданно нарушил звук выстрела. Даже встревоженные таким нетипичным звуком вороны каркнули и взмахнули вверх с соседнего дерева. Я замерла как вкопанная, навострив уши, ожидая услышать очередной выстрел. Но его не последовало. А то, что это был выстрел, я нисколько не сомневалась — уж кто-кто, а я в этом разбираюсь.

Тут же меня пронзила страшная догадка — уж не из моего ли пистолета стреляли? А если из него, то в кого? И с какой целью? Неужели кого-то убили?

Так, вся эта ситуация уже начинает меня напрягать, не нравится мне все это. И именно в эту секунду я окончательно поняла, что никто не собирается за мной возвращаться, выпускать наружу и уж тем более отдавать мне мои вещи. А это значит, что пора действовать и рассчитывать только на свои силы.

Я не стала доверяться своим первым впечатлениям, когда осматривала комнату и окно.