– Плевать я на них хотел, – возразил величественный Майкл. – Шпионы! Тьфу! Я служу у благородного графа Лестера… А вот и вино! Наполняй, виночерпий, круговую чашу! Выпьем за здоровье красы Англии – благородного графа Лестера! За благородного графа Лестера, говорю я! А кто не желает, тот просто свинья из шайки Сассекса, и я заставлю его пить на коленях, даже если мне придется отрезать ему ноги и коптить их вместо окорока!

Никто не возражал против тоста, сопровождаемого такой страшной угрозой. Майкл Лэмборн, пьяный задор которого, конечно, не уменьшился от нового возлияния, бурно продолжал обновлять знакомства с посетителями, известными ему по прежним временам, встречая прием, в котором почтительность была сдобрена изрядной долей страха, ибо самый последний из слуг королевского фаворита, а особенно такой человек, как Лэмборн, мог по весьма очевидным причинам внушать и то и другое.

Тем временем старик, видя, что его проводник находится в воинственном настроении, перестал пререкаться с ним и, расположившись в самом темном углу комнаты, – спросил рюмку хересу и словно задремал над ней, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания и не делать ничего, что могло бы напомнить о его существовании Лэмборну, который к этому времени по‑приятельски разговорился со своим давнишним другом Голдтредом из Эбингдона.

– Хочешь верь, хочешь не верь, дружище Майк, – объявил лавочник, – но я так же рад видеть тебя, как денежки покупателя! Что и говорить, Майк, ты теперь можешь разодолжить приятеля, выхлопотав ему входной билетик на какую‑нибудь маску или другое представление. Уверяю тебя, если достойному графу случится пожаловать в наши края и ему понадобятся испанские брыжи или что‑нибудь еще в этом роде, ты смело можешь шепнуть ему на ухо: «У моего старого друга, молодого Лоренса Голдтреда из Эбиигдона есть отличный товар – полотно, тафта, батист и тому подобное, да и сам он видный малый – лучше его не найдешь во всем Беркшире, – готовый подраться за вашу светлость с любым молодчиком его роста». И ты можешь прибавить…

– Я могу наговорить хоть сотню чертовых небылиц, дружище, – отозвался Лэмборн. – Не скупиться же на добрые слова ради приятеля!

– От всей души пью твое здоровье, Майк, – произнес лавочник. – Кстати, можешь рассказать о новых модах. Здесь только что был плут разносчик, так он расхваливал старомодные испанские чулки и ругал гасконские, хотя всякий видит, как красиво они обтягивают ногу и колено, особенно если украшены пестрыми подвязками и отделкой, подобранной в цвет костюма.

– Превосходно, превосходно, – отозвался Лэмборн. – Да твои тощие ляжки, которые просвечивают сквозь разрезы крахмального батиста и газа, – точь‑в‑точь словно бабье веретено, когда с него наполовину смотана пряжа!

– Вот я и говорю… – продолжал лавочник, слабая голова которого уже начала кружиться. – Но где же он, этот подлый разносчик? Здесь только что был разносчик, черт побери… Хозяин! Куда, к дьяволу, провалился этот разносчик?

– Он там, где положено быть человеку благоразумному, мистер Голдтред, – отозвался Джайлс Гозлинг. – Заперся у себя в комнате, подсчитывает сегодняшнюю выручку и заготовляет товары на завтра.

– Будь он проклят, выжига! – воскликнул лавочник. – Право слово, неплохо было бы порастрясти его короб! Уж эти мне бродячие жулики: шляются по стране и только подрывают торговлю нашего брата, оседлого купца. В Беркшире есть немало добрых молодцов, хозяин, и разносчик еще может повстречаться с ними на большой дороге.

– Эге, – ответил трактирщик со смехом, – и тот, кто встретится с ним, найдет в нем достойного противника, ибо этот разносчик – здоровый парень.