– Возьму‑ка и я немного этого зелья, Дженет, – сказала графиня. – У меня тоже иногда бывают приступы черной меланхолии.

– Нет, госпожа, не надо, – запротестовала Дженет. – Кто поручится, что лекарства, которые продает этот человек, безвредны?

– Я сам поручусь, – отозвался Уэйленд и, взяв порцию зелья, проглотил ее у них на глазах.

Графиня купила то, что осталось, и дальнейшие возражения Дженет только укрепили ее настойчивость. Она даже приняла первую дозу и сразу же объявила, что на сердце у нее стало легче, а на душе спокойнее – результат, существовавший, видимо, только в ее воображении. Затем графиня собрала покупки и бросила свой кошелек Дженет, велев ей подсчитать сумму и уплатить разносчику. Сама же, слегка устав от развлечения, которое вначале доставила ей беседа с ним, пожелала ему доброй ночи и беззаботно направилась к дому, лишив, таким образом, Уэйленда возможности поговорить с ней наедине. Однако он решил попробовать объясниться хотя бы с Дженет.

– Девушка, – сказал он, – судя по твоему лицу, ты любишь свою госпожу. Она очень нуждается в услугах преданного друга.

– Я и служу ей, – ответила Дженет. – Но в чем дело?

– Девушка, я не совсем тот, кем кажусь, – продолжал разносчик, понижая голос.

– Тем меньше оснований считать тебя честным человеком.

– Напротив, – ответил Уэйленд, – ведь я не разносчик.

– Уходи отсюда сейчас же, или я позову на помощь, – вскричала Дженет. – – Ах, если бы мой отец вернулся поскорее!

– Не спеши, чтобы после не пришлось каяться. Я один из друзей твоей госпожи. Ей нужно иметь их куда больше, а ты собираешься погубить даже тех, какие у нее есть.

– Почем я знаю, что ты говоришь правду?

– Взгляни мне в лицо, – сказал Уэйленд Смит. – Разве по моим глазам не видно, что я честный человек?

И в самом деле, лицо его, хотя и не отличалось красотой, ясно выражало острый ум и находчивость, что в сочетании с живыми блестящими глазами, хорошо очерченным ртом и приятной улыбкой часто придает благородство и привлекательность чертам обыденным и неправильным. Дженет лукаво посмотрела на него и ответила:

– Хоть ты и хвалишься своей честностью, дружок, а я не привыкла читать и судить по лицам, все же, думается, есть в тебе что‑то от разносчика, а что‑то от плута.

– Может быть, и так, – засмеялся Уэйленд Смит. – Но сегодня вечером или завтра сюда с твоим отцом прибудет один старик: у него бесшумная поступь кошки, злобный и мстительный взгляд крысы, ласковая вкрадчивость спаниеля, мертвая хватка дога. Остерегайся его ради своей госпожи и ради себя самой. Помни, милая Дженет: он таит яд змеи под притворной кротостью голубя. Что умышляет он против вас, я угадать не могу, но смерть и болезнь неизменно следуют за ним по пятам. Не говори ничего об этом своей госпоже. Опыт мне подсказывает, что страх перед бедой так же опасен, как и сама беда. Но последи, чтобы она принимала мое снадобье, – он понизил голос и тихо, но выразительно прошептал ей в самое ухо: – так как это – противоядие против отравы. Тсс… Они входят в сад!

И в самом деле, шумные, веселые возгласы и громкая речь послышались у калитки. Встревоженный ими, Уэйленд Смит прыгнул в гущу разросшегося кустарника, а Дженет отскочила к беседке, чтобы остаться незамеченной и хотя бы припрятать покупки, сделанные у мнимого разносчикам валявшиеся там на полу.

Дженет, однако, беспокоилась напрасно. Ее отец, старик сторож и слуга лорда Лестера, вместе с астрологом в крайнем смятении с шумом ввалились в сад, пытаясь успокоить Лэмборна, голова которого окончательно поддалась власти винных паров.