– Однако Сарра не воспротивилась воле своего супруга, а – да будет вам известно – поступила, как приказал Авраам, и звала себя его сестрой и ради себя самой и ради того, чтобы ее красота не погубила Авраама.

– Да простит мне бог мой бесполезный гнев, – ответила графиня. – Ты, Фостер, такой же наглый ханжа, как этот бесстыдный обманщик! Никогда не поверю, что мой благородный Дадли согласился на такой подлый, такой бесчестный план! Но если это правда, я вот так попираю его позор и рву память о нем навсегда!

С этими словами она разорвала в клочки письмо Лестера и растоптала с такой яростью, будто хотела уничтожить даже мельчайшие следы его.

– Будьте свидетелями, – сказал Варни, овладев собой, – она разорвала письмо милорда, чтобы приписать мне его решение; и, хотя мне оно не предвещает ничего, кроме опасностей и затруднений, ей хочется обвинить во всем меня, словно я преследую какие‑нибудь свои корыстные цели.

– Лжешь, низкий раб! – возмутилась графиня, несмотря на попытки Дженет сдержать ее, ибо девушка с грустью предвидела, что горячность эта обратится против самой графини. – Лжешь! – продолжала она. – Не останавливай меня, Дженет! Пусть это будет моим последним словом – все равно оп лжет! Он добивается своей подлой цели и раскрыл бы ее еще полнее, если бы я сдержала свой гнев и продолжала хранить молчание, которое поначалу придало ему наглости высказать свои гнусные предложения!

– Миледи, – произнес Варни, подавленный, несмотря на все свое бесстыдство, – умоляю вас поверить, что вы ошибаетесь.

– Не раньше чем я поверю, что мрак бывает светлым, – отозвалась разгневанная графиня. – Разве я все позабыла? Разве я не помню твои прежние разговоры? Узнай о них Лестер – ты бы болтался на виселице, вместо того чтобы быть его приближенным. Ах, если бы хоть на пять минут я стала мужчиной! Мне бы хватило их, чтобы заставить такого труса, как ты, признаться в своей низости. Но ступай! Убирайся! Скажи своему господину, что если я встану на грязный путь обмана, который ты предлагаешь мне от его имени, то найду графу более достойного соперника. Его место не займет ничтожный лакей, считающий наивысшей удачей получить в подачку от господина его поношенное платье, лакей, способный лишь соблазнять девиц из предместья великолепием новых роз на старых башмаках милорда! Убирайся! Я так презираю тебя, что стыжусь теперь своего гнева.

Варни покинул комнату с выражением затаенной ярости на лице; за ним последовал Фостер, тугой ум которого был сбит с толку резким и страстным, взрывом возмущения со стороны графини. Он впервые наблюдал ее вспышку: до этого момента она казалась существом слишком слабым и нежным, неспособным на гневную мысль и тем более на несдержанные выражения. Фостер поэтому следовал по пятам Варни, докучая ему вопросами, на которые тот не отвечал, пока они не оказались на противоположном конце двора, в старой библиотеке, уже знакомой читателю.

Здесь Варни повернулся к своему настойчивому спутнику и спокойно заговорил с ним. Этой краткой прогулки было достаточно, чтобы человек, привыкший владеть своими чувствами, взял себя в руки.

– Тони, – говорил он с обычной своей саркастической усмешкой, – не стоит запираться. Женщина и дьявол, которые, как подтвердит тебе твой пророк Холдфорт, надули мужчину с самого начала, и на этот раз оказались сильнее моего благоразумия. Эта колдунья выглядела так соблазнительно и так естественно держалась, когда я передавал ей поручение милорда, что, честное слово, я подумал – настало время замолвить словечко и за себя. Она полагает, что моя голова теперь в ее руках, но она ошибается.