|
- Вообще-то собаки никого не трогают, - сказал он, - они, как я, просто любопытствуют. Я-то знаю, что у них на уме. У нас есть собака, и я ее очень люблю. А жена просто души в ней не чает. - Ну, ту суку я крепко угостил, верьте слову, - сказал пассажир и проглотил слюни. - А ты любишь собак, парень? - спросил он меня. - Питер всех любит, - сказал отец. - Мне бы его доброту, все на свете отдал бы. Но я вас понимаю, мистер, если собака подбегает ночью на незнакомой дороге... - Да, а подвезти ни одна сволочь и не подумает, - сказал пассажир. - Цельный день на морозе проторчал, все нутро выстыло, и сейчас вот больше часу дожидался, вы первый остановились. - Я всегда останавливаюсь, - сказал отец. - Если бы небо не хранило дураков, я сам был бы на вашем месте. Так вы, говорите, повар? - М-м-м-м... Занимался этим делом. - Снимаю перед вами шляпу. Вы - виртуоз. В голову мне, как червяк, заползла мысль, что этот тип может счесть отца за умалишенного. Мне хотелось просить прощения у этого незнакомого человека, пресмыкаться перед ним, объяснить ему: "это просто у него манера такая, он любит незнакомых людей, и на душе у него кошки скребут". - Дело нехитрое, знай себе маясь салом сковородку. Ответ прозвучал уклончиво. - Неправда, мистер! - воскликнул отец. - Это настоящее искусство - готовить людям еду. Я бы и за миллион лет не выучился. - Брось, приятель, это мура собачья, - сказал пассажир с наглой фамильярностью. - Этому жулью в обжорках одно нужно - чтоб бифштексы были потоньше, на остальное им чихать. Скармливай сало, а мясо приберегай. Ну, а ежели мне кто из них хоть слово скажет, я в ответ ему целую сотню. Они только одному богу молятся - доллару. Черт побери, да я в рот не возьму негритянскую мочу, какую там подают заместо кофе. Пассажир постепенно оживлялся, а я все больше съеживался; кожа у меня невыносимо зудела. - А я вот хотел аптекарем стать, - сказал отец. - Но когда кончил колледж, мой старик мне всю музыку испортил. Оставил в наследство Библию и кучу долгов. Но я его не виню, бедняга старался жить по совести. Некоторые из моих учеников - я в школе учителем работаю - поступили в фармацевтическую школу, и, послушать их, у меня на это мозгов не хватило бы. У аптекаря должна быть голова на плечах. - А ты кем хочешь быть, паренек? Отец всегда стеснялся того, что я хочу стать художником. - Он, бедняга, тоже запутался, вроде меня, - сказал он. - Ему бы уехать отсюда куда-нибудь в солнечные края. Кожа у него скверная. Отец, можно сказать, сорвал с меня одежду и обнажил мои зудящие струпья. От ярости у меня помутилось в глазах, и его лицо показалось мне глухой холодной скалой. - Это правда, паренек? Что же с тобой? - У меня вся кожа синяя, - буркнул я, еле сдерживаясь. - Мальчик шутит, - сказал отец. - Но он молодцом держится. Самое лучшее для него было бы уехать во Флориду. |
