– Давай! – Он решительно вскочил со своего места. – Я не боюсь! Заходить?

Айдар засмеялся:

– Ишь ты, какой резвый. Так я тебя сразу на манеж и пустил. Будешь сначала мясо ей носить в вольер, через поддон просовывать. Чтобы она к тебе привыкала. А уж потом поближе познакомитесь.

Андрей постарался скрыть разочарование. Муртазов был прав, наверное. Ну, конечно, прав, он же знает своих животных. И кто тут дрессировщик, в конце концов? Да Саныч их и так убьёт, экспериментаторов. Но в крови уже кипел адреналин, и хотелось к тиграм вот прямо сейчас. Андрей сам себе удивился. Откуда это? А Айдар тем временем завершил репетицию, загнал тигров в вольеры и вышел за ограждение. Встал напротив сидящего Андрея, так что тот даже не сразу сообразил в чём дело. А когда сообразил, вскочил и сжал протянутую ему руку.

– Молодец, что не зассал. Хоть ты и пришлый, а всё равно наш, цирковой.

Андрей не знал, как реагировать. Стоял, сжимал крепкую ладонь Муртазова и смотрел в его тёмные чуть раскосые глаза.

– Только, Андрей, ради всего святого, научись ходить по манежу с носка на пятку! – вдруг улыбнулся Айдар. – А то я тебя точно скормлю Багире.

***

Алик написал песню на стихи, переданные Муртазовым. Хорошая песня получилась, про дрессировщика, который раз за разом заходит в клетку с тиграми, а в конце задумывается, кто кого на самом деле укрощает. Андрей переживал, что песню не разрешат исполнять, потому что композитор не член Союза, но Сан Саныч только рукой махнул в ответ на его сомнения: здесь я решаю, кто что поёт. А проверяющим товарищам нет до твоих песен никакого дела, это же цирк, а не Гостелерадио. И номер состоялся. Не сразу, как Айдар и предупреждал. Пришлось почти месяц кормить Багиру с палки через прутья, подолгу стоять возле вольера, разговаривать с тигрицей, ходить на все репетиции. И с другими тиграми, участвовавшими в номере, тоже следовало подружиться. Но Айдар предупредил: главное – найти общий язык с Багирой, а остальная стая примет решение вожака. Так оно и получилось. День, когда Андрей впервые вышел на манеж с хищниками, он запомнил навсегда. Как один из самых счастливых – такое ошеломительное чувство гордости за самого себя его затопило. Как будто кусочек мозаики встал на место. Он пел пустому, пока что пустому залу новую песню, сидя на одной тумбе с Багирой, и понимал, что всё происходит самым правильным образом. Хотя, казалось бы, что правильного? Студент Академии Гнесиных, потенциальный артист какой-нибудь филармонии, а то и солист оперного театра, поёт в цирке? С тиграми? Андрей даже не стал матери рассказывать о своих успехах. Вряд ли она бы обрадовалась, да и распереживалась бы.

Номер прочно вошёл в цирковую программу, Саныч выбил Андрею двойную ставку за работу с хищниками, хотя работал-то Муртазов, а Андрей просто рядом стоял. Ну и пел, конечно. А потом цирк пригласили на гастроли. Ровно за месяц до летней сессии в Академии Гнесиных.

– Я не настаиваю на твоём участии, – развёл руками Саныч. – Всё понимаю, учёба. Но без певца мы тоже поехать не можем, вся идеологическая составляющая программы тигру под хвост. А в советском цирке, знаешь ли, проще без тигров, чем без идеологической составляющей.

– Я попробую отпроситься, – пробормотал Андрей, осознавая безнадёжность затеи.

Кто его отпустит перед сессией? И куда? На гастроли с цирком?

– Возьми больничный, – подсказал Айдар во время очередного перекура на цирковом дворе. – Сам же говорил, у ваших солистов то ларингиты, то несмыкания. Придумай себе несмыкание какое-нибудь.

– Как я его тебе придумаю? – поразился Андрей.