|
И в подготовку входили не только наспех набросанный грим и переодевание в отглаженный костюм и более узкие концертные туфли. Они морально настраивались на работу со зрителем, на творчество. А теперь что? Приехал за пять минут до выхода, чуть ли не ворвался на сцену в джинсах каких-нибудь, в которых только на огороде сорняки дёргать, отстрелялся под фонограмму и дальше помчался «бабло зашибать». Так они теперь говорят, молодые? Нет, их тройка пока держится. Марик Агдавлетов, Лёня Волк и он хотя бы стараются соблюдать старые традиции, когда выходят к зрителям. Но Марик почти не выходит, а Лёнька погряз в коммерческой истории. Соглашается на всё подряд, лишь бы деньги платили. И бог бы с ними, с деньгами, Андрей и сам не считал зазорным спеть заказной концерт для уважаемых людей в каком-нибудь ресторане. Плохо, что теперь не осталось времени на общение. Вот как было в прежние времена? Ты выступил, допустим, в начале концерта. Но куда тебе спешить? Домой к телевизору, где три программы в лучшем случае? И все оставались в гримёрках, накрывались столы. И не так, как сейчас, за счёт организаторов жалкая тарелка с колбасой и заветренные фрукты. Нет, все скидывались по рублю, кто-то бежал в соседний гастроном. Девочки-артистки сооружали бутерброды, кто-то обязательно доставал из портфеля дефицит: баночку шпрот или даже палку сырокопчёной колбасы из спецраспределителя. Можно скромно умолчать, что этим кем-то обычно становился Андрей. Вряд ли сейчас у кого-нибудь из артистов в портфеле колбаса обнаружится, а тогда никто не удивлялся. И начиналось застолье, скромное по сегодняшним временам, но такое душевное: с актёрскими байками, с дружескими шутками. И никто не изображал занятость, не пытался произвести впечатление, мол, разрывают на части организаторы, журналисты и телевидение, бегу, спешу, боже, какой я востребованный артист, аж самому противно! Потому что каждый был на виду у коллег, все друг про друга всё знали, как в большой коммунальной квартире: и что Марика опять на худсовете пропесочили за вольный репертуар, и он теперь без работы сидит наказанный, и что Лёнька с женой поссорился и поэтому ходит как в воду опущенный, и что на новом конкурсе артистов эстрады Машке дали только третье место, потому что она оказалась настолько самобытной, что никто не смог определить жанр, в котором она выступает, а теперь Машку требуют на гастроли все филармонии Советского Союза.
Да… Хорошее было время. Честное какое-то, настоящее. А теперь только пыль в глаза под названием «шоу-бизнес». Хотя нет тут ни бизнеса, ни шоу. Так, бездарная клоунада. Андрей Иванович убирает костюм в кофр, подхватывает дипломат, в котором ни колбасы, ни шпрот, одни бумажки, и те не имеющие отношения к творчеству. Выходит в коридор, ещё раз удивляясь, как много тут сегодня детей. Хоть они пока настоящие. Половина в тёмных очках, кто-то с белыми тростями, помогающими незрячим ориентироваться в пространстве. Но не сидят же по гримёркам, не спешат по своим делам. Собрались в коридоре и общаются, обсуждают, кто как выступил, фотографируются со «звёздами». Для них этот концерт – настоящий праздник, а не рутина, как для приглашённых «селебрити». Кигель машинально гладит по голове какого-то мелкого ребятёнка, проходя мимо. Кивает на прощание администратору, на ходу пожимает руку коллеге, молодому певцу, имени которого он даже не помнил, но в лицо узнал, и идёт к машине. Часы показывают половину третьего. Быстро он сегодня управился, можно ещё в Министерство культуры заехать, успеть один вопрос решить. А потом к Марату. – В министерство, – говорит он водителю, распахнувшему перед ним дверь. В какое именно – можно не уточнять. В Министерстве культуры он бывает чуть ли не чаще, чем в офисе. Министр его, кажется, уже боится. Знает, что если пришёл Андрей Кигель, то опять придётся кому-то пробивать звание, а то и квартиру, находить помещение для репетиций или деньги на очередной грандиозный проект. |
