– Как я его тебе придумаю? – поразился Андрей. – Оно или есть, или нет.

– Ну организуй! Купи десять порций эскимо и съешь подряд!

– Не поможет, – усмехнулся Кигель. – Веришь, у меня глотка лужёная. Десять порций мороженого не пробовал, а воду ледяную могу хлестать, могу в речке купаться хоть весной, хоть осенью. Ничего не будет. Даже не охрипну.

– Ты сходи в поликлинику, – настаивал Айдар. – К вашему терапевту. И попробуй договориться. Объясни ситуацию. Пообещай, что привезёшь ей подарок с гастролей. Да все так делают! Правда, обычно везут с заграничных гастролей, а у нас просторы необъятной родины… Но найдём что-нибудь дефицитное. Куда мы там едем? На Дальний Восток? Ну вот! Крабов ей привезёшь.

– Не ей, а ему, – поправил Андрей. – У нас терапевт – мужик, во-первых. А во-вторых, я не собираюсь никого обманывать. Просто пойду к ректору и объясню ситуацию. В конце концов, это же практика! Выступления, гастроли, работа со зрителем.

В цирке… Ректор ожидаемо не впечатлился.

– Знаете что, Кигель? На вас и так жалуются преподаватели и даже однокурсники. Вы пропускаете занятия. Вы выступаете в цирке! В цирке, Кигель! Студент академического образовательного учреждения с вековыми традициями! Более ста лет мы готовим вокалистов, а не клоунов. А теперь вы просите академический отпуск? На месяц? Чтобы поехать с гастролями? Вы в своём уме, Кигель? И речи быть не может. Либо вы бросаете всю эту цирковую историю и нормально учитесь, либо мы вас отчисляем. Я хотел поднять вопрос после сессии, которую вы наверняка бы не сдали с таким количеством пропусков. Но раз уж вы сами пришли, тем лучше. Не будем тянуть резину. Решайте, Кигель.

И Андрей решил. За пять минут, что тлела сигарета, выкуренная последний раз на заднем дворе Гнесинки. В конце концов, он проучился три курса – не так уж и мало. Голос ему поставили, технику какую-никакую дали. А вокализы всякие не особо Андрею и интересны. Цирк же стал для него родным домом, и подвести Сан Саныча, оставить без номера Айдара он не мог. Андрей бросил окурок в урну и пошёл обратно в деканат – забирать документы.

Гастроли запомнились ему удивительной атмосферой единения. Артистов селили в специальные цирковые гостиницы, больше похожие на общежития: длинные коридоры с удобствами в конце, маленькие комнаты на два-три человека и общие кухни. Многие цирковые артисты поехали с семьями, впрочем, у многих жёны и даже дети тоже выходили на манеж в том или ином качестве. У Айдара своей семьи пока не было, поэтому они с Андреем селились в одной комнате. Комнаты чаще всего оказывались не особо уютными, но в них только спали. Жизнь проходила или на манеже, за репетициями и выступлениями, или на общих кухнях, где если готовили, то на всех, и после вечернего представления на кухне обязательно ждали горячий ужин и внимательные глаза бабушки Тамары, в прошлом гимнастки, потом костюмерши, а теперь просто ангела-хранителя цирковых, которая ездила с труппой на все гастроли и, пока артисты трудились на манеже, бегала по очередному городу в поисках продуктов. А дядя Коля, инспектор манежа, здоровяк с пышными усами и маленькими, почему-то всегда воспалёнными глазами, рассказывал интересные истории из жизни ещё дореволюционного цирка и подливал всем водки. Да, цирковые пили, и пили крепко. Но только после последнего выступления и ровно до полуночи. Чтобы успеть проспаться, чтобы на утренней репетиции не подвели руки или реакции. Именно этой внутренней дисциплиной, живущей внутри каждого члена труппы, Андрей восхищался больше всего. Казалось бы, обычные люди, с обычными человеческими радостями: удалось достать краковской колбасы на ужин, можно выпить водки в хорошей компании и обсудить Зинку-эквилибристку, которая опять беременная, да сколько же можно, она в декрете чаще, чем на манеже бывает. А потом кто-то скажет: «Двенадцать, ребята», и все посерьёзнеют и разойдутся по комнатам, не забыв помочь бабушке Тамаре с грязной посудой.