***

За кулисами было шумно и волнительно. Бегали туда-сюда редакторы с кипой бумаг: каждая деталь концерта, каждый номер, да что там, каждое слово, которое должен сказать конферансье, тщательно документировалось и несколько раз утверждалось. Андрей и Алик скромно стояли в сторонке и наблюдали за происходящем. Сюда, в святая святых, за кулисы Театра эстрады, на генеральную репетицию творческого вечера поэта Якова Лучанского они попали по чистой случайности и в последний момент. Яков Лучанский оказался тем самым поэтом, чьи стихи про дрессировщика они положили на музыку Алика. «Юного, талантливого и безмерно самонадеянного композитора», как выразился сам Лучанский, отыскали редакторы через дирекцию цирка. Где, собственно, песня и звучала, став невероятно популярной. Лучанский и внимания на неё не обращал, только авторский гонорар получал по тщательно заполняемым после каждого представления паспортичкам. И Алик тоже получал, только в десять раз меньше, так как не был членом Союза композиторов. Но когда дело дошло до творческого вечера, Лучанский решил собрать все песни на свои стихи. Песня про дрессировщика хоть и не очень вписывалась в драматургию концерта, зато относилась к категории однозначных шлягеров. А их у поэта, пишущего преимущественно про родину, комсомол и подвиг броненосца «Потёмкина», было не так уж и много. Словом, Алика, а вместе с ним и Андрея разыскали и пригласили выступить в концерте.

– Волнуетесь, молодёжь? – обратился к ним виновник торжества, проходя мимо.

Судя по лицу, он был не сильно старше Андрея, но выглядел настоящим мэтром. Нарядный, как будто у него уже сегодня творческий вечер: волосы зачёсаны назад, вместо галстука на шее повязан шёлковый голубой платок. Костюм явно не отечественного производства. Такой рублей двести стоит, не меньше. Ещё попробуй найди, где купить. Андрей слышал, что хорошие вещи можно только из-за границы привезти, но на зарубежные гастроли ездят исключительно проверенные артисты первого эшелона. Откуда берут костюмы авторы, оставалось только догадываться. Может быть, им благодарные исполнители привозят? В обмен на песни? Но думать о первом эшелоне и зарубежных гастролях было явно рановато – Андрею бы хоть в какой-нибудь эшелон попасть. И знать бы, как это сделать.

– Не волнуемся, – честно ответил Андрей. – Я пел «Дрессировщика» уже десятки раз, что мне волноваться?

Лучанский хмыкнул, покачал головой:

– Ну, это вам не в цирке выступать. Там в зале сидят ответственные товарищи, которые принимают программу вечера. Сам Геннадий Семёнович присутствует. Не понравитесь ему – не появитесь на телевидении никогда. Вы же знаете, что будет телевизионная трансляция?

Андрей не знал. И только теперь по-настоящему заволновался. Его покажут по телевизору? На всю страну? Невероятно! Осталось выяснить, кто этот Геннадий Семёнович и чем он так страшен. Но Лучанский уже куда-то ушёл. И Андрей, дабы не мучиться неизвестностью, подошёл к Алле, редактору, с которой уже успел познакомиться.

– А Геннадий Семёнович – это кто? – без обиняков поинтересовался он.

Алла, что-то нервно изучавшая в своих бумажках, подняла на него глаза. Во взгляде читалось откровенное изумление.

– Ты с луны свалился, что ли? Это же Генсек.

– Кто?!

– Не в этом смысле. Прозвище у него Генсек. Потому что Геннадий Семёнович. Сокращённо, ну. Неважно, кто он, Андрей. Просто запомни, что это главный человек на телевидении для всех, кто поёт, пляшет, читает и фокусы показывает. Именно он решает, кто будет в эфире, а кого «чик-чик». – Она показала жест, словно ножницами ленту обрезает.