– Понял, – улыбнулся Андрей.

Хотя на самом деле мало что понял. Но «в телевизор» невероятно захотелось. Ещё вчера он считал большой удачей, что его позвали выступить в концерте знаменитого поэта. Но сейчас замаячили куда более интересные перспективы.

– Выступает студент Музыкальной академии имени Гнесиных Андрей Кигель. Музыка Александра Зильмана, стихи Якова Лучанского. «Дрессировщик».

Алла объявила его так торжественно, как будто их уже транслировали все каналы и радиостанции Советского Союза. На самом деле в пустом зале сидели пять человек. В центре расположился сухощавый пожилой мужчина в квадратных очках с толстой роговой оправой. Галстук у него был затянут так туго, что, просто взглянув на узел, Андрей испытал нехватку кислорода. А может, всё дело в гнетущей атмосфере, воцарившейся в зале и на сцене? Душно тут как-то. Не проветривают они, что ли?

И он уже, кстати, не студент, его же отчислили. Надо будет подойти к Алле потом, сказать, чтобы исправила. Или она специально? Может, для загадочного Генсека важно, чтобы он был студентом? Андрею очень хотелось разобраться в правилах непонятной игры, в которую он неожиданно попал. Поиграть он был совершенно не против. Но правила знать надо.

Он решительно шагнул к микрофону, улыбнулся в пустой зал. Приветственных аплодисментов не прозвучало, на улыбку тоже никто не ответил. Как сидели с каменными лицами, так и остались сидеть. Ну что ж…

Алик заиграл вступление. Андрей привычно запел про дрессировщика и его проблемы с самоопределением. Немного не хватало Багиры и Муртазова за спиной. На голой сцене номер получался не таким уж эффектным. И песня стала казаться Андрею какой-то тусклой. Он старался передать голосом суровую сдержанность дрессировщика, его вечную борьбу с собой и собственным страхом, его усталость от бьющих в глаза прожекторов и весёлого грохота оркестра. Все те эмоции, которые сам Андрей испытывал, переезжая с цирковыми из города в город, видя их труд на манеже, стёртые до крови ладони девочек-гимнасток, шрамы от тигриных когтей на спине и груди Муртазова. Но всё равно чего-то не хватало.

– Спасибо, достаточно, – прозвучал голос из зала, бесцеремонно перебивая последний куплет. – Это что за прикладное творчество?

Андрей опешил. И от внезапности, и от насмешливого тона говорящего. Говорил тот самый старик в очках. Вероятно, всесильный Генсек. Пока Андрей соображал, что ответить, на сцене появился Лучанский:

– Геннадий Семёнович, песня была написана для циркового представления, но имела такой зрительский успех, что мы…

– Что вы решили протащить её на телевидение? Во всесоюзный эфир? Цирк? Яков Михайлович, вы меня поражаете. Вы взрослый человек, член Союза писателей. Где ваш художественный вкус? Где идеологическая зрелость? Вы свой собственный текст читали? «Я заперт с тигром в железной клетке». Да это же политическая диверсия, Яков Михайлович! – Чем больше Генсек говорил, тем больше распалялся. Начинал спокойно, а теперь практически кричал: – Кто, позвольте узнать, тигр? И уж не нашу ли страну вы называете железной клеткой?

На Лучанского было страшно смотреть. Он стал совершенно белым.

– Да что вы, Геннадий Семёнович, я ничего подобного не имел в виду. Песня сугубо прикладная, для номера с животными…

– Вот и оставьте вашу прикладную песню в цирке! Ваша эстрада и так от него недалеко ушла. Мы всё пытаемся, пытаемся воспитывать публику, повышать её культурный уровень.