И Андрей всё понял. И согласился, не раздумывая. Вечером сидел в маленькой комнатке Алика, куда помещались только тахта, пианино «Ласточка» и сам Алик, разучивал с другом «Прекрасную страну» и, выпевая оптимистичные строчки про самую справедливую родину, думал, что так оно и есть. Только в нашей стране ты, мальчик из бедной семьи, с рабочей окраины, мог вот так в одно мгновение стать солистом Гостелерадио! Твой голос будут слушать миллионы жителей Советского Союза! Ты выйдешь на сцену лучшего концертного зала, и тебя покажут по телевидению!

Алик покорно играл по выданным ему нотам, слушал, с каким душевным порывом, как страстно Андрей поёт, наблюдал, как сияют тёмные глаза друга, и только головой качал. Алику всё произошедшее казалось отнюдь не сказкой. Но своё мнение он пока держал при себе.

***

В дипломатическом зале аэропорта собрался настоящий певческий десант. Хорошо, что обычных пассажиров тут не было, а то пришлось бы автографы раздавать. Одного только Агдавлетова хватило бы, чтобы народ с ума свести, особенно женское население. А тут ещё и Лёня Волк, и Маша Зайцева. На свой счёт Андрей иллюзий не питал – его узнавали на улицах и в очередях, но как-то сдержанно. На шею никто не кидался, с расспросами не лез. Здоровались, иногда улыбались, иногда пропускали вперёд, но не более. Сначала он думал, так и должно быть. Воспитанные советские люди ведут себя адекватно ситуации: ну певец, ну из телевизора, и что теперь? Такой же трудящийся, как они. А потом увидел, как встречают Марата у служебного входа. После сборного концерта они с Агдавлетовым вместе вышли. Что тут началось! Девушки кидались к Марату, толкая друг друга, протягивали ему цветы и блокноты, кричали. Андрею даже показалось, он слышал признания в любви, тоже выкрикнутые из толпы. Ему же дали беспрепятственно пройти, и он спокойно пошагал к метро. А Марат остался разбираться с барышнями.

И вот теперь они все вместе бродили по дипзалу в ожидании посадки. Андрей с интересом рассматривал коллег, с которыми ему предстояло провести ближайшие две недели. Они давно уже были знакомы с Машей, с Маратом даже завязалось нечто вроде приятельских отношений. Волк пока оставался для него загадкой, они пересекались всего несколько раз. И когда Геннадий Семёнович сообщил, что Андрей едет в составе делегации на Дни Москвы в Мадрид, к тому же назначается ответственным за группу артистов, удивлению его не было предела. Он уже знал, что зарубежные гастроли – особая привилегия, которая даётся не каждому. И для начала артиста отправляют в какую-нибудь страну соцлагеря, смотрят на его поведение за пределами Родины. И если всё проходит благополучно, можно рассчитывать, что в следующий раз отправят и в капиталистическую страну. О гастролях в капстраны за кулисами рассказывали с придыханием, о них мечтали. Андрей же никак не мог взять в толк, в чём удовольствие. Что такого необычного надеются увидеть его коллеги в какой-нибудь Мексике? Для него Мексика ассоциировалась только с кактусами и огромными шляпами. И то он не был уверен, что ассоциация правильная. И что интересного? То ли дело наша огромная страна, с её морями и лесами, тайгой, Байкалом, Ангарой! Он уже ездил на строительство БАМа. Не строить, конечно, петь для строителей, по комсомольской путёвке. Две недели жил в палатке, купался в прозрачной реке и пел для таких удивительных, жизнерадостных ребят и девчат. И ещё бы поехал с удовольствием. Но отправили в Мадрид, который для него был просто словом, без каких-либо ассоциаций.

Посадку всё задерживали и задерживали. Уже хотелось есть. Андрей заприметил в конце зала буфет, но одному идти туда казалось как-то неудобно.

– Ребята, пошли в буфет, – предложил он громко.

– Пошли, – тут же отозвался Марат. – Здесь очень вкусные коктейли.

– И бутерброды с финским сервелатом, – мрачно отозвался Волк.