– Мне лично сапоги ни к чему, – встрял Лёня. – Я хочу аппаратуру нормальную купить. Микрофон, усилок. Вы знаете, что на Западе сейчас микрофоны без проводов появились? Не надо таскать за собой сто метров кабеля! Просто берёшь его и поёшь!

Андрей переводил взгляд с одного на другого:

– Ребята, а вы вообще понимаете, что это валютные махинации? Что это статья?

Ребята переглянулись. Марик прищурился:

– Здесь – статья. А там… Там на это спокойнее смотрят. Если, конечно, в делегации все люди нормальные. Но у нас же все нормальные, да?

И все посмотрели на Андрея. Тот помолчал несколько минут, доел свой бутерброд и поднял глаза на Марика. Два взгляда встретились.

Андрей пожал плечами и смахнул со стола крошки:

– Конечно. У нас все ребята отличные просто.

***

В Мадрид прилетели поздно – рейс сильно задержали, таможню проходили долго и муторно, Лёнькин чемодан водки вызвал у таможенников ряд вопросов, понять которые Лёнька не мог в силу незнания испанского. Пришлось вмешиваться Марику и объясняться со служителями закона на странной смеси языков. Андрей из их диалога понял только «руссо туристо», после чего Волка отпустили. Вероятно, решили, что для русских это нормально – водку чемоданами возить для личных нужд. Андрей хотел высказать Волку, что он позорит облик советского человека за рубежом, но передумал – слишком уж у Лёньки был измученный вид, когда они садились в автобус.

– Ты чего такой зелёный? – поинтересовался Андрей.

– Укачало, – пробормотал тот. – И морозит что-то. Смена климата, наверное. Голоса завтра точно не будет. Хорошо бы за один день прошло, а то как выступать-то?

– Обыкновенно, – пожал плечами Андрей. – Попьёшь горячего чаю, распоёшься. В чём проблема?

Лёнька обиженно на него посмотрел и головой покачал:

– Голосовой аппарат певца – это хрупкий инструмент, его нельзя насиловать. Сегодня распоёшься через «не хочу», а завтра вообще без голоса проснёшься.

– Не обращай внимания, – хмыкнул сидящий рядом Марат. – У Лёни всегда что-нибудь болит, а голос никогда не звучит, по его словам. Сейчас приедем, он поест, поспит, поноет, а потом выйдет на сцену и будет сиять всеми гранями собственного таланта.

– Я на тебя посмотрю, когда тебе придётся третий раз за день выступать с одним и тем же, – фыркнул Волк и замолчал, уткнувшись в окно.

За окном автобуса и правда было интересно. Непривычно красочные пейзажи, высокие дома, ухоженные чистые улицы с клумбами и подстриженными кустами. Даже люди казались какими-то другими: открытые улыбчивые лица, яркие наряды, оживлённые разговоры с размахиванием руками. Как в кино. Андрей никак не мог уловить, в чём главное отличие от привычных ему москвичей, а потом увидел, как их водитель, притормозив на перекрёстке, высунулся из окна, что-то громко прокричал водителю встречного автобуса, активно жестикулируя, засмеялся, получив ответ, несколько раз приветственно просигналил и поехал дальше, улыбаясь. Представить себе подобную картину в Москве было сложно. Почему испанцы такие доброжелательные? Нет, не так. Почему мы, советские люди, живущие в самой справедливой стране на свете, такие закрытые и мрачные по сравнению с ними?

В гостинице служащие, их размещавшие, тоже улыбались, но как-то более сдержанно. Андрею показалось, они поглядывают на советскую делегацию с настороженностью.

– О чём они говорят? – поинтересовался он у Марика, когда они получали ключи от номеров.

– Я итальянский учил, не испанский, – пожал плечами Марат. – Но сдаётся мне, нам тут не особо рады.

– Рады они, не рады, – проворчал Лёнька, с трудом волоча свой чемодан по лестнице на второй этаж.