– Нет. – Андрей покачал головой. – Но не надо это обсуждать при Михалыче. Ты же понимаешь, что он не просто режиссёр-постановщик? Он руководитель делегации.

– И что? – Маша, судя по всему, и впрямь не понимала.

– Стучит он – вот что, – флегматично сообщил Лёня, облокачиваясь на перила. – Отчёты по вечерам пишет, что мы делали, где были, о чём разговаривали на вражеской территории. А потом по результатам его отчётов наверху будут решать, пускать тебя на следующие зарубежные гастроли или нет. В любой группе, выезжающей за границу, есть тот, кто стучит. Или даже не один.

– Так, народ, ну хватит, – перебил его Андрей. – Завтра у нас репетиции, послезавтра уже концерты. А настроение у всех похоронное. Что случилось, то случилось, мы уже ни на что повлиять не можем. Давайте делать то, что от нас требуется. Сейчас пообедаем, а вечером ещё прогуляемся. Вдруг больше не будет возможности город посмотреть?

– Я согласен, – поддержал Марик. – Мне лично жрать уже хочется. Лёнька, неси свою кастрюльку, будем кухню импровизировать.

Кастрюльку Лёня принёс, и кипятильник тоже. Марат притащил две банки тушёнки и складной нож-открывашку. Маша смотрела на всё это небогатое хозяйство с искренним недоумением.

– Мальчики… А кто вам сказал, что я вообще готовить умею? – вдруг выдала она. – Я с мамой живу и с бабушкой. Они у нас кашеварят.

И тут все заржали. В голос, стараясь скинуть напряжение этого дня.

– Что вы смеётесь? Ну а как суп без плитки-то варить? И что это за суп из пакета? А картошка, морковка?

– Давай сюда, – сквозь смех велел Андрей.

Забрал у неё кастрюльку и направился в ванную комнату набирать воду.

– Мы, когда были в эвакуации, даже из лебеды суп варили. И лепёшки из неё пекли.

– А мы с бабушкой во время войны мидий собирали, – подхватил Лёнька. – Они на бунах растут. Утром насобирал, сварил – вкусно! А если дельфинов на берег выкидывало мёртвых, то ещё и дельфинье мясо ели. Противное, конечно, жирное, но – мясо!

Машка была помладше их всех и войну не запомнила. А Марат подозрительно молчал.

– Ну а ты чего? – спросил Андрей, высыпая содержимое супа-письма в кастрюльку и засовывая туда кипятильник. – Ты в своём Баку как выживал?

Марик развёл руками:

– Никак. У нас всё было: и мясо, и фрукты. У нас сад свой, бабушка варенье варила. Хлеб сами пекли. Я любил горячую лепёшку маслом намазать, сверху вареньем и есть.

Лёнька присвистнул:

– Я масло только в отцовском пайке видел. Раз в год, как и отца. Тушёнку сразу клади, наваристее будет.

– Слушайте, а тарелок-то у нас нет, – спохватилась Маша. – Только стаканы.

На тумбочке в номере стояли стеклянный графин и два стакана. Другой посуды не было.

– Может, в стаканы разольём?

– Лопнуть могут, – покачал головой Андрей. – Ничего страшного, поедим как индейцы. Поставим кастрюльку, сядем в круг и будем по очереди черпать. Ложка, как я понимаю, у нас тоже одна?

Он показал на складной ножик Марата, который превращался не только в открывашку, но и в ложку и даже в вилку.

– Нет, ложки я из дома взял! – вспомнил Лёнька. – Оксанка ругалась, но я помню, как на прошлых гастролях пришлось руками жрать, и всё равно взял. Три штуки, правда.

– Четвёртая у Марика как раз. Нормально.

За всеми этими хлопотами они как-то позабыли и про сбитый самолёт, и про крики возмущённой испанки, и про нотации Михалыча. Через полчаса они сидели возле кастрюльки с жидким, но ароматным супом и по очереди запускали в неё ложки.

– Никакие мы не индейцы, – усмехнулся Лёнька, когда его ложка проскрежетала по дну.