На сцене уже разместился оркестр и ждал испанский конферансье. Михал Михалыч устроился в зале с ещё какими-то людьми, очевидно, с местной стороны.

– Что, вот так сразу петь перед зрителями? – проворчал Марат. – Я не распевался с утра.

– Надо было встать пораньше, если тебе обязательно распевка нужна, – не выдержал Андрей. – Ребята, вы как два старых деда, честное слово! Как будто вы уже Народные СССР. Хорошо хоть Маша молчит.

– А то была бы как старая бабка, да, Андрюш? – Она шутливо обняла его за шею. – Правда, мальчики, хватит. Собрались, отрепетировали и пошли дальше гулять. Радуемся, что мы вообще тут, в Мадриде, а не на целине где-нибудь хлеборобам поём и в туалет под куст ходим.

Андрей подумал, что ничего не имеет против целины и хлеборобов. Но ощущать Машкины прохладные руки и нежный запах её духов было приятно.

На правах самого бодрого Андрей решил репетировать первым, тем более что и по программе его выступление открывало концерт. Поздоровался с музыкантами, встал к микрофону, спел первую песню, вторую. Повезло ему всё-таки с голосом: ни распевок не требуется, как Марату, ни шаманских плясок, вроде обязательного горячего молока с маслом, как Лёньке. И даже какое-то особое настроение ему не нужно. Встал к микрофону, и уже есть настроение. Чем больше поёшь, тем оно лучше.

Он успел спеть две песни, а на середине третьей вдруг двери концертного зала распахнулись и ворвались люди в военной форме и касках. Некоторые держали рвущихся с поводков собак. Оркестр резко оборвал музыку, Андрей машинально допел припев уже без сопровождения. Военные что-то кричали на испанском, конферансье, неплохо говоривший и по-русски, а потому выступавший в роли переводчика, побледнел.

Михал Михалыч поднялся со своего места:

– Что происходит, товарищи? Немедленно объясните, почему вы срываете репетицию?

– Они говорят, что зал может быть заминирован! – пробормотал конферансье. – Говорят, кто-то позвонил и сообщил о минировании.

– Прямо-таки сначала заминировал, а потом сообщил? – с иронией отозвался Михал Михалыч. – А смысл тогда минировать? Не занимайтесь ерундой, товарищи, вы мешаете работать. У нас в СССР таких шутников в сумасшедший дом забирают.

– Да какие шутки! – Конферансье уже зеленел, потому что военные заполнили весь зал, а одна из собак внимательно обнюхала и его. – На прошлой неделе вот так позвонили, сказали, что дом заминирован. А потом и взорвали.

– Так, все по гримёркам, – распорядился Михал Михалыч. – Давайте, кто там что хотел? Попить, пописать? Пусть они тут всё обыскивают, раз так нужно.

– А если зал взорвут, гримёрки уцелеют? – не сдержался Марат.

– Поговори мне ещё! – возмутился Михал Михалыч. – Предлагаете бежать на улицу в объятия журналистов? А журналисты, поверьте мне, тут будут через пять минут. Советские артисты испугались испанских сумасшедших?

– Ну да, советские артисты поют и под пулями, и под артобстрелами, – негромко пробормотал Лёнька. – А потом всю жизнь заикаются.

Но благоразумно пошёл, куда сказали. Остальные потянулись за ним.

– О чём это он? – удивилась Машка, глядя вслед Волку.

– Лёнька в детстве под бомбёжку попал, – тихо пояснил Марик. – И потом заикался до самого института. Не знаю, каким чудом вылечился.

– Так он не был тогда советским артистом.

– Наш Лёнька артистом был всегда, поверь мне.

В гримёрке, одной на всех, кстати, включая Машу, их ждал приятный сюрприз – тарелки с мясной, хлебной и фруктовой нарезкой, печенье, чай и растворимый кофе в баночке, даже одноразовая посуда, которую прежде никто из них не видел.

– Да чёрт с ним, пусть минируют хоть каждый день, если кормить будут, – милостиво согласился Лёнька.