– Надо же, бумажные тарелки, – удивлялась Маша. – И вилки пластмассовые. Мальчики, посуду не пачкать, над столом ешьте. Тарелки с собой в гостиницу заберём.

– Ага, и кофе тоже прихватим, всё равно мы банку не выпьем сейчас, – согласился Лёнька.

Марат и Андрей переглянулись, тяжко вздохнули. Но возражать не стали.

Так они и сидели, жевали бутерброды, пили кофе и ждали, пока сапёры найдут бомбу. Или не найдут.

– А представьте, если бомба всё-таки есть, – задумчиво сказала Маша, догрызая печеньку. – И не в зале, а где-нибудь вот тут, например в соседней гримёрке. И она как рванёт.

– И получим мы все звания героев посмертно, – продолжил Марик. – Возвращать на родину будет, наверное, нечего. Разве что наши вещи. Я представляю сцену в аэропорту. Рыдающие поклонники, скорбящие друзья, суровые лица ответственных товарищей от культуры, речь министра. И выезжает Лёнькин чемодан. С водкой, которую он не успел продать.

Ржали так, что стены тряслись. А потом пришёл Михал Михалыч и сказал, что никакой бомбы не нашли и чтобы они прекратили валять дурака и возвращались на сцену работать.

– Интересно, у них тут местная забава каждую неделю что-нибудь минировать? – рассуждал Лёнька, отряхивая крошки и с сожалением косясь на оставшиеся от нарезки два кусочка колбасы. – Странный какой-то капиталистический рай.

– Сдаётся мне, они не что-то минируют, пусть даже в своём воображении – заметил Андрей. – Мне кажется, нам тут не очень рады.

И оказался прав.

На следующий день, приехав уже к знакомому зданию Культурного центра, они увидели перед входом целую толпу.

– Ого, какой аншлаг! – присвистнул Волк. – Как будто на футбол пришли, когда «Реал» играет!

– Только мне кажется, Лёнечка, мы не «Реал», а это не наши преданные фанаты, – заметил Марат.

Толпа действительно ждала их, но стоило артистам выйти из автобуса, как люди их окружили и начали требовательно что-то выкрикивать.

– Так, спокойно! – Это появился Михал Михалыч. – Не обращаем внимания! Заходим в здание и готовимся к концерту, товарищи артисты.

И первым стал прокладывать путь через толпу, что оказалось не так-то просто. Люди не хотели их пропускать, кричали всё громче, что-то совали в руки. Андрей машинально взял протянутую ему листовку. На ней огромный красный крокодил в шапке-ушанке с серпом и молотом перегрызал пополам самолёт, из которого сыпались человечки. Надпись была на чужом языке, но рисунок оказался более чем красноречив.

– Брось немедленно, – раздался голос Михал Михалыча. – Это очередная провокация в отношении нашей родины. Идите все в здание!

Кое-как они пробрались внутрь Культурного центра. Растерянные, дошли до гримёрки. Здесь их снова ждали закуски и вкусный растворимый кофе, но никто уже не обратил внимание на угощения. Ребята переглядывались, у Маши был вид, как будто она сейчас заплачет.

– Опять этот самолёт, – сказала она, швыряя на столик свою косметичку с принадлежностями для грима. – Как будто мы виноваты! Ты его сбивал, Лёнька? Или ты, Марат?

– Мы вообще не служили, – мрачно сообщил Волк и подошёл к окну. – Смотрите, они не расходятся. Они не нас ждали. Они сейчас будут зрителей агитировать не идти на наш концерт.

– Уже, – кивнул Марик, тоже разглядывая происходящее на улице.

– Ну и как мы будем петь?

– Ты серьёзно думаешь, что люди сейчас сдадут билеты из-за каких-то там листовок? – удивился Андрей. – Они платили деньги, собирались на наше выступление, ждали его. И развернутся из-за картинки? Посмотри, все пожимают плечами и проходят в двери. О, полиция подъехала. Сейчас всех разгонит.