– Никакие мы не индейцы, – усмехнулся Лёнька, когда его ложка проскрежетала по дну. – Мы самые обычные пролетарии. Завтра на завтраке надо хоть хлеба по карманам рассовать, как суп без хлеба есть? Через два часа снова жрать захотим.

Андрей задумчиво смотрел на него, на опустевшую кастрюльку, на Машку, тайком облизавшую ложку до идеальной чистоты, и думал, что надо с этим что-то делать.

– Нет, хлеб мы воровать не будем, – решительно заявил он. – Ещё не хватало позориться!

– Будем с голоду подыхать? – отозвался Лёнька.

– Придумаем что-нибудь! Всё, моем посуду и пошли гулять. Жрать вы сюда, что ли, приехали, товарищи артисты?

И товарищи артисты дружно отправились любоваться красотами Мадрида. До позднего вечера бродили по городу, и новые впечатления постепенно затмевали утренние неприятности. Только от испанцев старались держаться подальше и по-русски говорили вполголоса, чтобы больше никто на них не кинулся. К вечеру все, разумеется, проголодались. Они брели в гостиницу и думали, что снова придётся варить суп-письмо, не вызывавший у них никакого энтузиазма. Но Андрей вдруг остановился возле какой-то светящейся вывески.

– Марат, а это пивная, правильно же? – уточнил он, разглядывая изображение кружки с пивом.

– Да, – кивнул Марик.

– Ну-ка пошли заглянем. Выглядит как наша рюмочная. А там обычно недорого и всякие бутерброды есть.

– Это у нас недорого, – проворчал Лёнька, но пошёл вместе со всеми.

Внутри оказалось очень людно, не протолкнуться. Почти все столики были заняты, несмотря на то что стульев тут не было; выпивали и закусывали люди стоя, практически на ходу.

– Раз людей много, значит, вкусно и дёшево, – рассудил Андрей. – Лёня, Маша, ищите свободный стол и занимайте. А мы с Маратом пойдём выяснять.

Марата он брал с собой в качестве переводчика. Да и просто тянулся к нему из всей компании больше всех, такому же решительному и в то же время спокойному, как он сам. Лёньку всё время хотелось пожалеть. Ну а с Машей всё понятно: она единственная девочка в их рыцарском обществе, её по умолчанию нужно опекать.

Но переводчик даже не потребовался, над стойкой бара висела грифельная доска, на которой мелом было нарисовано всё меню: бокал пива с высокой пеной и тарелка с бутербродами. А рядом обозначалась цена, примерно четверть суммы, выданной им в качестве суточных.

Андрей протиснулся к стойке, показал бармену четыре пальца и выложил деньги, прежде чем Марат успел опомниться. Бармен невозмутимо выставил перед ними четыре тяжёлые кружки и четыре тарелки.

– Забирай еду! – велел Андрей, подхватывая кружки.

– Я тебе сейчас отдам. – Марат не без труда составлял тарелки одна на другую.

– Не надо мне ничего. Ты на туфли собираешь.

– Можно подумать, тебе туфли не нужны.

– Мне не нужны, – совершенно искренне ответил Андрей. – Я вообще не собираюсь их иностранное шмотьё везти. Я же член партии. Представь, на таможне чемодан откроют, а там тряпки капиталистические.

– Ещё ни одному члену партии билет не мешал везти капиталистические тряпки через таможню, – усмехнулся Марик. – Даже, наоборот, помогал. Ладно, разберёмся.

Их появление за столиком встречали разве что не аплодисментами. Машка аж взвизгнула, увидев тарелки. Каждая была наполнена до краёв: бутерброды с колбасой и копчёным мясом, которое Марик авторитетно обозвал беконом, куриные крылья, ломтики поджаренной картошки, колечки панированного лука, какие-то сосиски.

– Какая хорошая рюмочная, – хмыкнул Лёнька, отпивая из своей кружки. – У нас дают бутерброд с селёдкой и половинку варёного яйца. А тут не просто закусь, а полноценный ужин.

– Сюда и будем ходить, – припечатал Андрей.