– А размер? – удивился Лёнька.

– Тридцать шестой, – пожал плечами Андрей. – Что я, размер маминой ноги не знаю?

– Я даже размер ноги Оксанки не знаю!

– А стоило бы узнать заранее. Привёз бы ей тоже красивые туфли.

Лёнька фыркнул и ничего не ответил. К концу гастролей все начали уставать и друг от друга, и от необходимости постоянно перехватывать куски и экономить, и, главное, от концертов. Три выступления в день, пусть на каждого приходилось всего по несколько песен, всё же выматывали эмоционально. Даже Андрея, что уж говорить про более изнеженных Марика и Лёню. Маша тоже с каждым днём всё меньше улыбалась и реже шутила. К тому же зрительный зал Культурного центра пустел с каждым днём. Интерес мадридцев к советским артистам оказался намного скромнее, чем рассчитывали организаторы гастролей. Первые дни партер заполнялся полностью, но в последний день в зале сидело человек пятьдесят. Работать перед пустыми креслами было сложно, выручало только то, что программа отскакивала от зубов, ребята выходили друг за другом уже на автомате, на автомате пели песни и кланялись.

– Всё! – Марат распахнул дверь их номера и с размаху плюхнулся на кровать. – Отстрелялись! Как же я хочу домой!

– Полностью поддерживаю. – Лёнька с облегчением стянул с себя рубашку и бросил её на стул, даже не удосужившись развесить – теперь уже пусть мнётся, домой можно и мятым полететь. – Не знаю, почему все так рвутся за границу. Ну красиво, ну чисто, а у нас грязно, что ли?

– У нас ещё лучше, – согласился Андрей. – И самое главное, дома горячая еда и привычный любимый зритель, который понимает всё, что ты поёшь и говоришь. И не надо каждый раз из штанов выпрыгивать.

– Ну, положим, музыка универсальна и границ не имеет, – заметил Марат. – Но насчёт еды абсолютно согласен. Андрей, ты бы сходил к Михал Михалычу и уточнил, во сколько завтра уезжаем. Сегодня надо вещи собирать или завтра с утра успеем.

Андрей счёл просьбу разумной и отправился к Михалычу. Вернулся крайне озадаченный.

– Ребят… Не хочу никого расстраивать, но завтра мы домой не летим.

– Как не летим?! – Лёнька аж подскочил с кровати. – Гастроли продлили? Так зал же пустой уже!

– Не продлили. Просто лететь нам не на чем. По большому секрету, ребята! Самолёт «Аэрофлота» не пускают в аэропорт Мадрида, все рейсы отменены. В том числе и наш.

– Это из-за того случая, что ли?

– Вероятно.

Марат с Лёнькой переглянулись.

– И дальше как? Мы здесь жить останемся?

Все нервно засмеялись. Истории про артистов, оставшихся за рубежом, все слышали и знали. Но обычно артисты просили политическое убежище во время гастролей. А не застревали вот так нелепо из-за отмены рейса.

– Я не знаю! – пожал плечами Андрей. – Михал Михалыч говорит: сидите, ждите. Гуляйте по городу. Будут новости – он сообщит. И да, суточных больше не будет. Потому что их просто нет.

Это было наихудшей новостью. Потому что накануне они потратили почти все деньги, у них оставались только суточные, выданные с утра. И консервы доели, не тащить же их с собой в Москву. И в гримёрках им никто ничего не накроет.

– Подожди, а гостиница? Нас же завтра выселят. На улицу?!

Андрей только руками развёл. Он сам ничего не понимал.

Минут двадцать молчали, курили, думали. Но что они могли придумать? Оставалось только ждать завтрашнего дня и какого-то решения.

Но следующий день решения не принёс. Утром они ещё сходили на завтрак и, смущаясь больше обычного, старались плотнее наесться бутербродами с чем попало. До обеда сидели в гостинице, ждали, не выселят ли их. Вещи на всякий случай собрали и даже лишнюю кровать вернули в Машкин номер.