– О, это самое главное!

Они дошли до ближайшей скамейки и пересчитали деньги. И обалдели от суммы – её хватало и на плотный ужин, и на какие-нибудь сувениры. Но, посовещавшись, они решили на ерунду гонорар не тратить. Неизвестно, сколько им ещё торчать в Мадриде. Не петь же каждый вечер. Хотя почему бы и не петь? Всем было весело.

А на следующий день прилетел самолёт. И, оказавшись наконец-то в тесном салоне, кое-как распихав свои чемоданы на полках и под сиденьями, так как самолёт оказался без багажного отсека, какой-то маленький, специально за ними отправленный борт, ребята вспоминали их концерт на площади Мадрида. Вспоминали, конечно, молча, чтобы не услышали Михал Михалыч и музыканты Ройзмана. Те как раз громко обсуждали, какое это безобразие и как им пришлось в последний незапланированный день голодать. Андрей смотрел на улыбающуюся своим мыслям Машку, на задремавшего Лёньку, на уткнувшегося в последнюю прихваченную из гостиницы газету Марика и думал, что в отчёте Геннадию Семёновичу правды будет меньше, чем в сочинениях барона Мюнхаузена.

***

«Через сто метров ремонт дороги. Опять что-то перекопали», – приятным женским голосом сообщает навигатор. Петрович что-то шипит сквозь зубы, и Кигель отрывается от газеты:

– Что там случилось?

– Да пробка сейчас начнётся, Андрей Иванович. Полчаса точно простоим. Центр же, будь он неладен.

Кигель бросает взгляд на часы, потом приоткрывает шторку, завешивающую его окно, дабы убедиться, где именно они находятся.

– Останови-ка здесь. Я быстрее пешком дойду. Погода замечательная, опять же. А ты езжай потихоньку и паркуйся там.

Петрович согласно кивает. Он хорошо выдрессирован: боссу никогда не перечит и привык к любым причудам. Знает, что Кигель может и посреди улицы машину остановить, потому что увидел цветочный магазин и решил купить букет для Зейнаб. Как будто ему мало на концертах цветов дарят. А может, и вот так внезапно решить, что хочет пешком прогуляться. И не боится ведь, что его узнают. Его и узнают иногда и останавливают, в основном пожилые люди, конечно, молодёжь его в лицо плохо знает. Он спокойно фотографируется с желающими, автографы раздаёт и дальше идёт себе. Странный человек, конечно. Пресловутой «звёздности» в нём ноль. Хотя требовательный, да. Не дай бог утром опоздать или машину вовремя не обслужить. Однажды заметил, что на приборной доске лампочка горит, стал допытываться, что да как. Пришлось объяснять, что пора фильтры поменять. Так он вызвал такси и велел немедленно отправляться на техобслуживание. Посреди рабочего дня. Как будто речь не о фильтрах, а о тормозах, которые уже отказали. Очень уж он правильный, всё у него по полочкам должно быть.

Андрей Иванович выходит из машины и прогулочным шагом идёт в хорошо знакомом направлении. Центр Москвы он знает до последней плитки. Которую регулярно перекладывают, но тем не менее. Гуляет он тоже часто.

Кигель проходит через сквер. Все четыре лавочки заняты. На одной две мамочки с колясками, одну старики оккупировали. А ещё на двух молодёжь устроилась. Андрей Иванович неодобрительно косится на них, ожидая увидеть бутылки с пивом. Публично распивать спиртные напитки теперь нельзя, так они додумались, в пакеты бутылки заворачивают. Но нет, он ошибся. Вроде без алкоголя сидят, просто музыку слушают из маленькой, но громкой колонки. Совсем как он сам в юности. Тогда у них патефоны были, пластинки с боем добытые. Во двор патефон выносить неудобно, так они на подоконник его приладят, и под окном дискотека. Нет, тогда такого слова не знали. Танцы, вот. А иногда и обжиманцы. Хорошее было время. А молодёжь, так она во все времена одинаковая. Ну да, музыку другую слушает, но это же нормально, им интереснее слушать своих ровесников.