Артисты переглянулись. Где находится остров Даманский, ещё вчера мало кто представлял, но сегодня уже знал каждый. Лететь туда часов восемь. Или двенадцать, с дозаправками. Начало марта, в Москве-то холодно и слякотно, ещё снег лежит. А там этот снег по самые… Да уж.

– Все не нужны, условий для размещения там нет. Да и для выступления, откровенно сказать, тоже. Так что на добровольных началах, кто смелый. Даже инструмент вам не гарантирую. Возможно, придётся просто выходить и петь.

– Акапельно? – уточнила Маша. – Это сложно…

– Я могу со своим аккордеоном поехать! – предложила Лиля.

Андрей бросил на неё мрачный, предупреждающий взгляд. Ещё не хватало, на погранзаставу-то. Девчонка совсем, жизни ещё не нюхала. Сколько она там отработать успела? Пару месяцев всего и по Домам культуры Подмосковья. Вот и рвётся в бой, не понимая, что её ждёт.

– Я поеду, – решительно произнёс он. – Мне инструмент не нужен. У Лёньки горло слабое, он ещё по дороге простудится, Марат вообще у нас южный житель, а девочкам там нечего делать, я считаю.

– Поезжай, – легко согласился Геннадий Семёнович. – Лететь придётся на военном самолёте, учти. Лишнего с собой не бери, буквально на один день, туда и обратно.

Кигель кивнул, чувствуя себя солдатом, получившим приказ. Глупости, конечно. Настоящие герои они там, на границе. А он просто делает свою работу, помогает тем, чем может. Песней, хорошим настроением, приветом из дома, с Большой земли, который он привезёт для ребят.

С собой всё равно пришлось тащить целый чемодан: концертный костюм, туфли, рубашка, бабочка. Не мог же он выйти на сцену в том же, в чём добирался чуть ли не сутки? А дорога получилась сложной, с пересадками и дозаправками, воздушной болтанкой и невозможностью поспать хотя бы в кресле самолёта. Потому что кресел в военном самолёте не было, только деревянные лавочки вдоль борта. Приземлились на каком-то условном аэродроме, просто кусочке земли, расчищенном от снега. А снега даже не по колено, по пояс. Привезли в такой же условный штаб – одноэтажное здание, где располагались и казармы, и общая комната, в которой предстояло выступать. О сцене речи и не шло. В здание его завели почему-то с чёрного входа, но Андрей, измученный дорогой, на тот момент и внимания на это не обратил. Увидел койку, которую ему определили, и завалился спать.

На следующий день должен был состояться концерт. Генсек зря пугал, пианино тут всё-таки нашли, и даже аккомпаниатор имелся, тоже из личного состава, с лейтенантскими погонами. Поздоровался с Андреем за руку, без улыбки:

– Приветствую, коллега. Вот ведь как бывает. Из ансамбля песни и пляски да сюда. Думал, спокойная служба, буду самодеятельность в части развивать. А оно вон как получилось. Спокойная служба…

И закурил прямо в помещении. У Андрея глаза на лоб полезли – устав же.

Но лейтенант покачал головой и протянул ему пачку:

– Тут все сейчас курят. И не только курят. Тридцать четыре парня, а? С которыми ты вчера в столовой смеялся, в караул ходил, девок обсуждал… В мирное время… Рыбачить им надо было, понимаешь? Вот именно здесь, на нашей территории.

– Кому? – машинально спросил Андрей.

– Китайцам, кому ещё?

Сдавалось Андрею, что дело не в рыбалке. Но озвучивать свои мысли он не стал.

Андрей закурил. Сигареты у лейтенанта оказались крепкие, гораздо крепче, чем его собственные. И только сейчас задумался: что же он собрался петь? Тридцать четыре парня. Нет, в новостях озвучивали количество погибших. Но когда это просто цифра на бумаге – одно. А когда стоишь тут, в двухстах метрах от места, где люди стреляли друг в друга, где убивали наших ребят, и смотришь, как трясутся руки у лейтенанта, хотя в помещении жарко натоплено, просто не можешь представить, как выходить и петь песни.